Закрыть

Поддержите нас сегодня — пусть Global Voices остаются сильными!

Наше международное сообщество волонтёров упорно работает каждый день, чтобы рассказать вам о недостаточно освещённых историях по всему миру, но мы не можем делать это без вашей помощи. Поддержите наших редакторов, технологию и правозащитные кампании, сделав пожертвование для Global Voices!

Поддержать нас

Показать все языки? Мы переводим статьи Global Voices, чтобы гражданские медиа со всего мира были доступны каждому.

Узнайте больше о проекте Lingua  »

Кармен Болена, художница из Экваториальной Гвинеи, изучает свою историю и идентичность через картины

«[Это] автопортрет с наполовину законченным лицом, а на другой половине кожа срезана, мышцы, сухожилия и слизистая оболочка обнажены. Это анатомический анализ, который показывает, как важно то, что незаметно для глаз. Под кожей европейцы, африканцы и азиаты одинаковы, хотя именно цвет кожи сейчас наиболее политизирован. Все мы — прежде всего люди, представители одной расы — человеческой». Картина Кармен Болены, опубликованная в Afroféminas и использованная с разрешения.

Данное интервью журналистки Лусии Мбомио впервые появилось на Afroféminas [исп] и публикуется в Global Voices с разрешения.

Кармен Мбасого Эдханг Эзуку — родом из Экваториальной Гвинеи. Ей 22 года, и она чарующе талантлива во многих отношениях. Она студентка факультета изобразительных искусств, актриса, певица и танцовщица.

Да, этого много, но сегодня мы поговорим «только» о живописи. В её картинах картине я вижу женщину, которая разговаривала со мной, смотрела мне в глаза, смеялась и покорила меня своей радостью и силой. Я также вижу высказывание, путь, личность.

Общаясь с Кармен Боленой (псевдоним художницы), я ощущаю то же самое.

Лусия Мбомио (ЛБ): Достаточно ли таланта или его нужно совершенствовать в школе?

Carmen Bolena (CB): I don’t think being born with talent is enough to be really good at any discipline. Nor do I believe that schools have “the manual” to bring out talent from within. What I do know works is the effort, the hours you dedicate to it, and the interest you have to be outstanding in your craft.

Кармен Болена (КБ): Мне кажется, родиться талантливой недостаточно, чтобы стать мастером в любом деле. Но также я не считаю, что у школ есть «пособие» по тому, как развить талант. Я знаю, что картины — это бесконечные попытки, часы, которые мы посвящаем им, и желание стать выдающейся в своем искусстве.

ЛБ: Некоторые ваши картины выглядят как фотографии, такие реалистичные, столько деталей… а на других вы отказываетесь от точного изображения, чтобы выразить идеи. Например, я вспомнила вашу картину, где одна половина лица нормальная, а другая — плоть, которая скрывается под нашей кожей. Как вы думаете, должно ли искусство нести больше, чем красоту? Должно ли оно также нести идеологию, быть преобразующей силой?

CB: Gosh, this question shakes me to my core, hahaha. Let’s see, people love to ask those of us who have studied art (I have reservations about saying “artists”) what art is. Art itself is an abstract concept rather difficult to define because it is ever-changing. Its definition mutates and is linked to its given era. So, to the question “should art be more than beauty, ideological, transformative?” I will respond from a position of absolute subjectivity: It may be, but not necessarily. I am of those who think that art can make you feel without forcing you to think, but never leaves you indifferent. To me, art is a feeling and metamorphic beauty, because just as I see beauty in [Vermeer's] “Girl with a Pearl Earring” or in [Van Gogh's] “Starry Night over the Rhône,” I see beauty in Goya’s “Saturn Devouring His Son” and in the works of Mark Ryden, Michael Hussar or Edward Gorey. But, specifically, the drawing you mention does make an ideological statement: It is a self-portrait with a half-finished face, and the other half is sliced, showing the muscles, tendons and mucous membranes. It’s an anatomical analysis, which means that what is essential is not visible to the eye. Europeans, Africans and Asians are all equal under that which is so politicized – skin color. Above all, we are people, members of the same race, the human race.

КБ: Боже, этот вопрос потряс меня до глубины души, хахаха. Люди любят спрашивать тех, кто изучал живопись (я стараюсь избегать слова «художники»), что такое искусство. Искусство само по себе — это абстрактная идея, которую тяжело объяснить, потому что она постоянно меняется. Его определение тоже изменяется в соответствии с эпохой. Итак, вопрос: «Должно ли искусство нести не только красоту, но также и идеологию, быть преобразующей силой?» Моя позиция очень субъективна: это возможно, но не обязательно. Я считаю, что искусство может донести чувство, не заставляя при этом думать, но оно никогда не оставит равнодушным. Мне кажется, искусство — это чувство и метафорическая красота, я просто вижу красоту в картине [Вермеера] «Девушка с жемчужной сережкой» и в «Звездной ночи над Роной» [Ван Гога], в работе Гойи «Сатурн, пожирающий своего сына» и в картинах Марка Райдена, Майкла Хуссара [анг] и Эдварда Гори. Но картина, которую вы упомянули, несет в себе идеологию: это автопортрет с наполовину законченным лицом, а на другой половине кожа срезана, мышцы, сухожилия и слизистая оболочка обнажены. Это анатомический анализ, который показывает, как важно то, что незаметно для глаз. Под кожей европейцы, африканцы и азиаты одинаковы, хотя именно цвет кожи сейчас наиболее политизирован. Все мы — прежде всего люди, представители одной расы — человеческой.

ЛМ: А как бы вы хотели преобразовать наше общество?

CB: In a lot of ways, too many for a century, which is how long a human life can last. But, mainly, there are two that completely concern me: racism and machismo. I think my work reflects the uneasiness and disagreement I have towards these two ideologies that have done and continue to do so much damage in today’s society.

КБ: Во многих областях, этого слишком много для одного века (а именно столько может длиться человеческая жизнь). Но прежде всего меня беспокоят две проблемы — расизм и мачизм. Мне кажется, мои работы отражают тревогу и несогласие с этими идеологиями, которые уже нанесли и продолжают наносить столько вреда современному обществу.

ЛМ: На многих ваших работах изображены темнокожие женщины. Почему?

CB: Essentially, because it is a project that talks about the identity, acceptance, recognition and empowerment of an invisible collective: black people, marginalized and invisible. They are the protagonists and that’s why they’re represented. Also, because I am black. And it was time to denounce and talk about our situation in some way.

КБ: В основном потому, что это проект об идентичности, принятии, признании и расширении прав и возможностей тех, кто остается невидимым: темнокожих людей ущемляют и не замечают. Они — главные герои, поэтому они представлены здесь. И еще потому, что я сама темнокожая. Пришло время обнажить покров и поговорить о нас.

ЛМ: Как влияет на ваши поиски идентичности то, что вы были приемным ребенком?

CB: I was adopted when I was six and I have always known that I had two families who cared about me. And although my Asturian family never wanted to distance me from my biological one, this was something that happened on its own. Growing up in an essentially white environment, I was also raised with European values, which almost consecutively led me to reject everything related to my blackness. I wanted to deny my identity for a long time, but it exuded through my pores, forcing me into submission through my gestures, my physique, when it came to dancing … in so many things that I could not deny.

Also, I didn’t have any close role models to admire or imitate. Whenever a black person appeared in a public environment, they were prostitutes, immigrants, servants, murderers or, on the other hand, they were always the first to die in movies. I was always the only black person in everything, including entrance exams, which made me very uneasy because I thought I would always be alone. Where were the Africans who were like me in Spain?

Going to study in Madrid and meeting groups like Kwanzza [the afro-descendant student community of the Complutense University of Madrid] and E.F.A.E [A collective devoted to ‘empowering afro-descendant females’ in Spain] was definitely a turning point. I saw that there were many more people like me, I was not alone and that there were many of us! Hahaha. It was fantastic to see that among us there were university students of politics, journalism, philology, art, science …. they spanned, we spanned every field. I began to read and to research, to go to conferences and interact socially and for the first time since I left Africa, I felt like I was part of something I identified with. Except for my status as adopted which, while true, you can count us on one hand.

All of this discovery was restorative for my troubled conscience. It no longer hurts to recognize that I am black. I am and I say it bursting with pride.

КБ: Меня удочерили, когда мне было шесть, и я всегда знала, что у меня есть две заботливые семьи. И хотя моя астурийская семья никогда не пыталась отгородить меня от биологической, это случилось само по себе. Я выросла в преимущественно белом окружении, мне привили европейские ценности, и в результате я отвергла всё, что было связано с моей расой. Долгое время я пыталась отрицать свою идентичность, но она прорывалась сквозь поры, отвоевывая свое через жесты, телосложение, танец…. этого я не могла отрицать.

Кроме того, я не могла найти пример для подражания. Когда мне встречались темнокожие люди, это всегда были проститутки, иммигранты, слуги, убийцы или, с другой стороны, первые, кто умирал в фильмах. Я везде была единственной темнокожей, даже на вступительных экзаменах. Меня это беспокоило, потому что я думала, что всегда буду одна. Неужели в Испании не было других африканцев?

Решающей точкой стала учеба в Мадриде и знакомство с такими организациями, как Kwanzza [исп] [общество для студентов с африканскими корнями] и E.F.A.E. [исп] [организация, занимающаяся поддержкой женщин с африканскими корнями в Испании]. Я увидела, сколько вокруг таких же, как я, поняла, что я не одна, нас много! Хахаха. Здорово, что среди нас были студенты, занимающиеся политикой, журналистикой, филологией, искусством, наукой… они были, мы были во всех возможных сферах жизни. Я начала читать и искать информацию, посещать конференции, общаться с людьми, и впервые со времени отъезда из Африки я почувствовала себя частью чего-то, с чем я могу идентифицировать себя. Кроме, конечно, моего статуса приемного ребенка, потому что нас очень мало.

И это открытие очень помогло мне примириться со своей беспокойной душой. Мне больше не тяжело осознавать, что я темнокожая. Я темнокожая, и я говорю это с гордостью.

Начать обсуждение

Авторы, пожалуйста вход в систему »

Правила

  • Пожалуйста, относитесь к другим с уважением. Комментарии, содержащие ненависть, ругательства или оскорбления не будут опубликованы.

Еженедельная рассылка Global Voices по-русски

Подпишитесь на лучшие истории от Global Voices по-русски!
* = required field
Нет, спасибо