Постер популярного китайского сериала «Будь собой» (機智的上半場 2023), рассказывающего о жизни четырёх независимых девушек, которые взрослеют в современном Китае. Изображение из официального аккаунта сериала в Weibo. Добросовестное использование

Грейс ответила на звонок в половине одиннадцатого вечера по пекинскому времени — после очередного 12-часового рабочего дня.

«Мне не на кого положиться», — сказала она.

Её слова вполне могли бы прозвучать в популярном китайском сериале «Будь собой», рассказывающем о четырёх девушках, которые строят карьеру, отношения и взрослую жизнь на собственных условиях. В последние годы истории о независимых женщинах занимают всё более заметное место в китайской массовой культуре, находя отклик у целого поколения женщин, выросших в эпоху более доступного образования, карьерных возможностей и большей мобильности.

Через неделю Скарлетт сидела в одном из заведений на Манхэттене, потягивая тёплый фруктовый чай. Она оставила работу в финансовой сфере в Гонконге и уехала продолжать учёбу в Нью-Йорк. Для неё независимость означала другое.

«Я могу уйти в любой момент».

Ещё одна моя собеседница, Ирис, коротала время на Гавайях, ожидая выхода на новую работу.

Все три женщины принадлежат к китайскому поколению единственных детей. Ни у кого из них нет ни братьев, ни сестёр. Родители вкладывали в них огромные силы и ресурсы и с детства настраивали на успех. Их жизни складываются по-разному, но объединяет их одно: этих женщин воспитывали с убеждением, что именно они сами — главные авторы собственной жизни.

Их истории указывают на противоречие, лежащее в основе демографических споров в Китае.

Спад рождаемости в Китае часто объясняют экономическими трудностями, изменением отношения к институту брака или растущими расходами на воспитание детей. Но за этими объяснениями теряется более глубокая перемена. Женщины, от которых Китай теперь ждёт более раннего замужества и большего числа детей, — это те же самые женщины, которых десятилетиями побуждали учиться, добиваться успеха, быть мобильными и независимыми, тем самым открывая перед ними гораздо больше жизненных путей за пределами традиционных ожиданий.

Нигде это противоречие не проявляется так ярко, как среди единственных дочерей Китая.

Десятилетиями модернизационный проект Китая опирался на расширение возможностей. В городских семьях, живших в условиях политики «одна семья — один ребёнок» (1979–2015), дочери оказывались центром беспрецедентных родительских вложений. Родители направляли ресурсы на образование, дополнительные занятия и академические успехи. Многие хотели, чтобы перед их дочерьми открылись возможности, которых не было у предыдущих поколений женщин.

По общепринятым меркам этот проект оказался успешным.

Женщины сегодня составляют более половины студентов вузов [анг] в Китае и всё чаще достигают вершин профессиональной карьеры. Долгие годы эта трансформация воспринималась как свидетельство социального прогресса.

Но этот успех породил и неожиданную дилемму.

Те же качества, которые когда-то считались достоинствами — амбициозность, образованность, независимость и мобильность, — сегодня всё чаще называют препятствиями для брака и деторождения. Изменился и язык, которым говорят о женщинах. Их всё чаще оценивают не как студенток, профессионалок или личностей, а как демографический ресурс, от которого ждут решения проблемы низкой рождаемости.

Женщины, с которыми я разговаривала, редко объясняют свой выбор идеологическими соображениями. Они говорят об автономии, осмысленной работе, о нежелании выстраивать жизнь исключительно вокруг внешних ожиданий.

В их историях независимость принимает разные формы: для Грейс это необходимость справляться с огромной рабочей нагрузкой, для Скарлетт — финансовая свобода, для Ирис — возможность менять места и не бояться неопределённости.

История Ирис помогает понять, откуда взялось это стремление самостоятельно определять свою жизнь.

В детстве она занималась фортепиано, плаванием, посещала всевозможные развивающие кружки — всё это должно было расширить в будущем её возможности. Годы спустя она стала смотреть на эти вложения иначе. Её мать платила не просто за приобретение конкретных навыков. Она инвестировала в способность дочери пользоваться любым шансом, когда и где бы он ни возникал.

Как и многие городские родители в годы бурного экономического роста Китая, мать Ирис верила, что более масштабное будущее можно выстроить с помощью планирования, образования и усилий. Учёба за границей, профессиональные достижения и географическая мобильность были не далёкими мечтами, а вполне конкретными целями.

Но когда эти возможности стали реальностью, многие родители начали колебаться. Те семьи, что поощряли дочерей исследовать мир, часто в итоге надеялись, что те останутся неподалёку от дома, выйдут замуж в привычные сроки и помогут поддерживать преемственность семьи.

Иными словами, многие единственные дочери просто усвоили то, чему их учили. Противоречие лишь в том, что этот путь привёл их совсем не туда, куда рассчитывали их родители — а возможно, и государство.

В дискуссиях о падении рождаемости в Китае часто упускается из виду, насколько глубоко укоренилось представление о праве самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Образование не просто расширило возможности — оно расширило диапазон жизненных сценариев, превратив брак и материнство из само собой разумеющихся финалов в выбор, который женщина оценивает и делает сама. По мере того как женщины получают всё больше образовательной, экономической и социальной независимости, материнство всё меньше воспринимается как обязанность и всё больше — как вопрос личного выбора и репродуктивных прав. Недавнее исследование Гонконгского университета [кит], посвящённое отношению китайских женщин к браку и деторождению, также указывает на более широкий сдвиг: брак больше не рассматривается как необходимое условие для создания семьи.

Десятилетиями, казалось, существовала негласная сделка: дочери получают невиданные прежде поддержку и возможности, а взамен рано или поздно приходят брак и забота о семье.

Но первая часть этой сделки изменила женщин куда сильнее, чем многие ожидали.

Женщины, у которых я брала интервью, не отвергают ни брак, ни материнство. Большинство из них по-прежнему допускают такую возможность. Но они не согласны с тем, что брак и материнство должны автоматически отодвигать на второй план все остальные стремления.

Единственные дочери Китая не отвергли будущее, которое им предложили.

Они шагнули в него.

И кризис рождаемости в стране, возможно, — одно из самых явных свидетельств того, что у них всё получилось.