Ассирийские беженцы на телеге переезжают в недавно построенную деревню у реки Хабур, Сирия. Фотография: Джон Д. Уайтинг. Коллекция Matson (G. Eric and Edith), хранится в Библиотеке Конгресса США, опубликована на сайте Wikimedia Commons. Общественное достояние

Автор: Джей Ар Юнан

Этот пост входит в августовскую специальную рубрику Global Voices Spotlight 2026 года «Права коренных народов». В серии мы рассказываем о жизни и опыте коренных народов, стараемся укрепить связи между разными регионами, а также познакомить читателей с историями лидеров, активистов и других представителей коренных сообществ. Вы можете поддержать проект здесь [анг].

Когда мне было 11 лет, один из моих друзей сказал, что ассирийцев не существует. Тогда я пришёл домой, рухнул на табуретку и вскрыл пачку чипсов со вкусом креветочного коктейля.

Ассирийцы — коренной народ Западной Азии, чья история уходит корнями в глубокую древность. Родные земли ассирийцев расположены на территории современных Сирии, Турции, Ирана и Ирака. Мы говорим на ассирийском новоарамейском языке. Хотя большинство из нас — христиане, мы по-прежнему сохраняем исторические культурные традиции, в том числе праздники Акиту и Нусардиль.

Моей наблюдательной маме не стоило труда догадаться, что в тот день меня что-то беспокоило. Не отрываясь от нарезки укропа, она впервые рассказала мне о резне в Сумайиле [рус].

Резня в Сумайиле

Расправа [анг] произошла в 1933 году. Армия Ирака при поддержке курдских племён напала на город Сумайиль и его окрестности, где проживали ассирийцы. Это была систематическая кампания этнической чистки [анг]: чтобы настроить общественность против ассирийцев, власти заранее развернули масштабную пропаганду, называя нас «чужаками» [анг] и «колониальными агентами» [анг].

Накануне резни у мужчин-ассирийцев отобрали оружие [анг], в то время как семьи арабов получили уведомления об эвакуации [анг]. Британская администрация в Ираке была в курсе надвигающейся угрозы, но не вмешалась [анг]. Тысячи ассирийцев были убиты [анг], после чего в стране начались массовые празднования [анг]. По некоторым свидетельствам, во время мероприятий на улицы даже выставлялись арбузы, вырезанные в форме человеческих черепов. Возглавлявший операцию генерал Бакр Сидки стал национальным героем [анг]. Власти Ирака до сих пор официально не признали [анг] факт резни.

Седьмого августа мы отмечаем День памяти ассирийских мучеников [анг]. Изначально он был учреждён в память о погибших в Сумайиле, но сегодня в этот день вспоминают всех ассирийцев, подвергшихся преследованиям.

Узнать о Сумайиле было для меня настоящим ударом. Чем глубже я погружался в современную историю нашего народа, тем отчётливее видел её цикличность: геноциды, изгнание и неизменную безнаказанность виновных. Особенно сильно меня затронула судьба ассирийских женщин и девочек.

Я снова и снова видел одну и ту же картину: девочек похищают из собственных домов, женщины бесследно исчезают, семьи продолжают искать ответы, которых так и не получат. В наших семьях память о родственницах сохраняется в отдельных историях: сестра, которой удалось бежать; тётя, которая сопротивлялась. Но сколько их было? Как их звали? Что с ними стало?

Невидимый народ

Ни одна конституция на Ближнем Востоке не признаёт ассирийцев коренным народом [анг]. Мы остаёмся одной из групп [анг], почти полностью оттеснённых на периферию общественной и политической жизни. Как Запад, так и Восток сосредотачивают внимание прежде всего на крупнейших демографических группах, в то время как ассирийцы едва заслуживают упоминания вскользь. В результате непризнанного геноцида ассирийцев 1915 года (также известного как «Sayfo», или «меч» по-арамейски), совершённого под руководством Османской империи, было уничтожено около 75 % нашего народа [анг].

Организация наций и народов, не имеющих представительства (UNPO), предупреждает [анг], что захват земель, угрозы безопасности и ослабление политических позиций продолжают быть главными причинами массового переселения ассирийцев. В Западной Азии мы — меньшинство среди меньшинств. Что же тогда говорить о наших женщинах и девочках?

Сексуальное насилие как инструмент геноцида

В научных работах, посвящённых геноциду, сексуальное насилие всё чаще рассматривается [анг] как инструмент разрушения. Похищение женщин и девочек, изнасилования, принудительное обращение в другую веру и браки против воли [анг] разрушают семьи. При этом именно женщины во многом обеспечивают культурную преемственность [анг]: сохраняют семейные рецепты, обряды и фольклор, передают родной язык детям.

Рафаэль Лемкин — юрист, который в 1944 году ввёл термин «геноцид» и на чьи взгляды существенно повлияла резня в Сумайиле. Он считал, что геноцид — это не просто убийства или изгнание народа с его земель; это разрушение самого сообщества и связей, которые его объединяют. Главную роль в этом процессе играет гендерное насилие, чьи последствия ощущаются на несколько поколений вперёд. Мы никогда не забудем о женщинах и девочках, которым пришлось через это пройти. Невозможно представить, как они справлялись с трагедией. Насилие не заканчивается с окончанием изнасилования или после смены жертвой имени: оно преследует человека всю оставшуюся жизнь. И как вообще это измерить?

Памятник жертвам геноцида ассирийцев в Ереване, Армения. Фотография: Wikimedia Commons (CC BY-SA 3.0). Автор: Divot

Я поговорил с британско-арабским журналистом о дискриминации ассирийцев в Ираке. Он уклонился от разговора, упомянув, что его прабабушка была ассирийкой и жила в Сумайиле. Он никогда не слышал о резне и ничего не хотел о ней узнавать. Это казалось абсурдным: араб ссылается на своё ассирийское происхождение, даже не задумываясь о том, что его ассирийская прабабушка могла оказаться в этой семье именно в результате насилия.

Вычеркнуты из истории

Образы этих женщин и девочек сохранились в памяти нашего народа, но не в научных исследованиях [анг]. Девушки пострадали трижды: сначала как представительницы коренного народа, затем от сексуального насилия и, наконец, от замалчивания этих исторических фактов. Если об этом не написано в учебниках по истории, значит, этого как будто не было. Так этническая чистка приводится к кульминации через манипулирование коллективной памятью.

Однако молчание не было повсеместным. После геноцида 1915 года Севрский мирный договор [рус] и другие международные правовые акты обязали турецкие власти содействовать расследованиям исчезновения армянок, а также помогать в поисках пострадавших. Гуманитарные организации, такие как Приют Алеппо [анг] и Комитет помощи на Ближнем Востоке [pdf, 0,2 МБ], помогали находить родственников и воссоединять семьи. Лига Наций [анг] организовывала поиски пропавших до 1930-х годов, тщательно документируя эту работу в архивах [анг].

Именно таким и должен быть ответ международного сообщества. Но ассирийкам ни разу не предоставили такую же помощь в идентификации, документации и восстановлении прав. Хотя британские и религиозные организации [анг] фиксировали сведения о геноциде ассирийцев, этого оказалось недостаточно. Ассирийцы — народ, разделённый произвольно проведёнными государственными границами [анг] и живущий в разных странах, поэтому им было трудно создавать единые институты и добиваться политического представительства [анг]. В отличие от них, армяне — нация с собственным государством, что позволило им обзавестись необходимой поддержкой даже несмотря на множество диаспор [рус] по всему миру.

Традиционно у ассирийцев почти не было политического веса [анг]. А когда после войны только начиналась борьба за контроль [анг] над нефтяными ресурсами, рассчитывать на чью-либо помощь нам и вовсе не приходилось.

Эту ситуацию порой легкомысленно объясняют немногочисленностью нашего народа. Однако всего лишь век назад мы были демографическим большинством [анг] на родных землях. Последнее столетие государства Западной Азии стремились представить ассирийцев кем угодно, только не ассирийцами. Этому способствовала принудительная ассимиляция [анг], государственная классификация, когда ассирийцев записывали арабами [анг], «семитскими турками» или курдскими христианами [анг], а также религиозные разногласия, разожжённые миссионерами в XIX веке [анг]. В результате представители нашего народа всё реже называли себя ассирийцами, уделяя больше внимания своей вере. Всё это привело к значительному занижению численности ассирийцев и, как следствие, недооценке масштабов того, что произошло с нашими сообществами.

Наш нынешний статус меньшинства [анг] не должен умалять нашу социополитическую и историческую значимость. Напротив, он подчёркивает нашу важность, заставляя задуматься, почему ассирийцы вообще стали меньшинством; каким образом коренной народ, чья история насчитывает тысячелетия, за один лишь век оказался перед угрозой исчезновения на собственных землях.

Не стоит недооценивать усилия нашего сообщества по сохранению исторического наследия. Такие организации, как Seyfo Centre [анг], Assyrian Studies Association [анг] и Assyrian Genocide Studies [анг (также собирает и сохраняет свидетельства женщин), пытаются устранить пробелы в историографии. Тем не менее, это относительно новые инициативы, большая часть ответственности лежит на самих ассирийцах, которые зачастую могут полагаться только на помощь волонтёров.

Гендерное насилие продолжается

С ростом влияния «Исламского государства» (ИГИЛ) возобновились преследования ассирийцев: убийства, переселения, похищения и порабощения женщин и девочек [анг]. Западные и либеральные СМИ уделяли большое внимание историям «невест ИГИЛ» [анг]: их неизменно представляли жертвами, несмотря на растущее число доказательств [анг], что женщины также могли быть пособницами терроризма [анг].

Тем временем настоящие жертвы ИГИЛа зачастую оставались незамеченными. Во время женского мероприятия, посвящённого интерсекциональному феминизму, я указал на эти двойные стандарты. Вместо того, чтобы поддержать диалог, мою ремарку об ассирийцах сочли разжиганием исламофобии и национализма, что в очередной раз доказало ограниченность распространённого подхода, при котором сложные политические вопросы сводятся к противостоянию двух сторон.

Езиды получили абсолютно заслуженную международную поддержку [анг] в ответ на преступления ИГИЛ по отношению к женщинам и девочкам этого народа. Вскоре международное сообщество признало преследования езидов геноцидом отдельного этнорелигиозного меньшинства [анг].

История ассирийцев, напротив, растворилась в более общем рассказе о преследовании христиан. Такое обобщение стирало этническую принадлежность нашего народа и особенности гендерно-обусловленного опыта. Помимо этого, преимущественно светский Запад рассматривал христианство как черту, присущую правым [анг], что также могло привести к недостаточному признанию проблемы.

Будет наивно не упомянуть о стигме [анг], с которой сталкиваются жертвы сексуального насилия. Страх осуждения и социальных последствий может влиять на показания выживших. Помимо этого, последствия таких преступлений распространяются на многие поколения: по законам и нормам общества стран Западной Азии, дети, рождённые в результате изнасилования, должны принять веру насильника [анг], а не матери.

Потери не прекращаются

Когда я выступал в Западной Азии, зрители часто рассказывали мне до боли знакомые истории. Их растили как арабов, и только повзрослев многие из них узнавали о том, что их матери — ассирийки. Они рассказывали мне о матерях, которым запрещали говорить на родном языке, об отцах, которые считали ассирийскую идентичность «менталитетом меньшинств», о материнских семьях, с которыми не было связи.

Я не утверждаю, что эти женщины были полностью лишены возможности самостоятельно принимать решения в браке, и не приравниваю их опыт к сексуальному насилию, о котором говорилось выше. Я хочу обратить внимание на другое: именно на женщин ложится несоразмерно тяжёлое бремя — отказаться от своего языка, культуры и идентичности и принять идентичность мужа. Этот порядок закреплён патриархальными законами [анг] Западной Азии о семейном статусе.

Память

Моя двоюродная прабабушка Сорайя пережила геноцид ассирийцев. Она жила с нами какое-то время, когда я был ребёнком. У неё было столько историй! Она рассказывала, как путешествовала в Иерусалим; как напилась виски перед тем, как ей сделали татуировку в виде креста; как подшучивала над соседями, наряжаясь в солдата. Она рассказала нам обо всех своих приключениях, когда работала няней у американского посла в Багдаде, но ни разу не упомянула геноцид.

Когда я осознал, что это молчание — тоже часть истории, было уже поздно. Сорайи уже не было с нами, и я не мог ничего спросить. Старшее поколение умирает, а вместе с ними и воспоминания об ассирийских женщинах и девочках. Единственное, что мы можем предложить, это наша память: неидеальная, неполная, ограниченная нерасказанными историями, потерянными именами, разрушенными жизнями и невосстановленной справедливостью.