Изабелла. Используется с разрешения автора

Эта статья входит в июльскую специальную серию Global Voices Spotlight 2026 года «Безгражданство». В серии рассказывается о том, как отсутствие гражданства ограничивает свободу передвижения, доступ к образованию, политическим правам и другим возможностям. Вы можете поддержать проект здесь [анг].

Последние два года Россия занимает последнее место в рейтинге соблюдения прав ЛГБТК+, составляемом ILGA-Europe [анг] — европейским отделением Международной ассоциации лесбиянок, геев, бисексуальных, трансгендерных и интерсекс-людей. Для трансгендерных людей жизнь в России сопряжена с постоянным риском и опасностью, нередко заканчивается вынужденной эмиграцией. Global Voices поговорили с Изабель, трансгендерной женщиной из Магнитогорска, о её жизни в России, решении покинуть страну ради собственной безопасности и непростом процессе получения убежища в Европе.

Магнитогорск — крупный промышленный город на Урале. Это так называемый моногород: вся его жизнь сосредоточена вокруг одного промышленного предприятия — Магнитогорского металлургического комбината, где производится сталь. Населённый пункт существует только потому, что существует завод.

Как и во многих других российских городах, за пределами отдельных сообществ в мегаполисах здесь широко распространена гомофобия. Изабель рассказала:

I realized I was a trans girl around the age of 16–17, though at that time I didn’t know what this meant. I didn’t dare to transition because I was living in a dorm in Magnitogorsk, and it was scary: Society in Russia, especially in smaller cities, is quite unfriendly, let’s put it that way.

In the summer of 2022, with the help of Center T, I received a ‘diagnosis’ and officially started hormone replacement therapy: back then it was still possible. Then, gradually, things started getting banned, and eventually everything was prohibited completely with the ‘law banning gender transition’ in 2023.

Примерно в 16–17 лет я поняла, что я трансгендерная девушка, хотя тогда ещё не знала, что это значит. Я не решалась на переход, потому что жила в общежитии в Магнитогорске и мне было страшно: российское общество, особенно в небольших городах, довольно недружелюбно настроено, скажем так.

Летом 2022 года, с помощью Центра Т я получила «диагноз» и официально начала гормональную терапию — тогда это ещё было возможно. Потом постепенно стали вводить всё новые ограничения, пока в 2023 году с принятием закона о запрете трансгендерного перехода не запретили всё окончательно.

Центр Т — российская НПО, которая с 2020 года помогает трансгендерным людям и их семьям. В марте 2026 года центр был признан «экстремистской организацией» в России. Такой статус означает, что людям, непосредственно связанным с организацией, в том числе её сотрудникам и учредителям, может грозить уголовная ответственность.

По логике российских властей, дело может быть возбуждено против любого, кто «участвовал» в деятельности подобных НПО. Преступлением могут счесть пожертвования в пользу организации, консультации в рамках её проектов и инициатив, любую другую помощь и даже простой одобрительный комментарий в социальных сетях.

После этого Центр T опубликовал предупреждение в соцсетях, призывая своих подписчиков принять меры предосторожности: удалить из профилей всё, включая репосты, лайки и любые изображения, связанные с ЛГБТК+-тематикой, и быть готовыми покинуть страну. Несмотря ни на что, центр продолжает анонимно помогать трансгендерным людям в России, в основном по вопросам выезда из страны или помощи человеку, находящемуся в кризисной ситуации. Изабель рассказала:

Since then, the situation has only gotten worse every year. I was repeatedly insulted on the streets (long hair and small breasts were enough to look at least androgynous, which already made you a target in modern Russia). I lived in Moscow and in the small town of Nytva (Perm region).

С каждым годом ситуация только ухудшалась. Меня неоднократно оскорбляли на улицах (длинных волос и маленькой груди было достаточно, чтобы выглядеть как минимум андрогинно, а это уже делает тебя мишенью в современной России). Я жила в Москве и в небольшом городке Нытва (Пермский край).

Уже в 2013 году анти-ЛГБТК+-кампания приобрела такой размах, что некоторые эксперты предположили: гомофобия стала частью «национального ДНК», официальной идеологии и стратегического нарратива российского государства. Кампания также привела к росту числа убийств и случаев пыток ЛГБТК+ людей.

Изабель рассказала, как ухудшалась ситуация в России и почему в итоге она решила покинуть страну и обратиться за убежищем:

I could no longer live [in secret], so I started running social media using my pronouns (she/hers). I understood that I could be imprisoned for that, and in the realities of Russia, for me, that would be a death sentence. I realized I could no longer stay in Russia because it wasn’t safe (both in everyday life and politically).

I started looking into what I could do and found out that I could apply for asylum in Spain. I began learning Spanish and got in touch with Russian-speaking organizations.

I tried to get a visa in September 2025, but it was denied, so I decided to use the Balkan route. That was quite an adventure. Me and two other trans people, we went to Serbia, and crossed the bridge to Croatia.

Spain was my destination from the start: it’s known as one of the safest places in Europe for trans people. We passed through Croatia and were registered by the police there, but Croatia is not safe for LGBTQ+ people from Russia: there’s serious everyday discrimination, and they don’t recognize the danger we face. We couldn’t stay, so we continued toward Spain through Hungary, a small town near the border, from where we planned to fly to Spain.

Я больше не могла жить [скрываясь], поэтому начала вести социальные сети, открыто указывая местоимения (она/её). Я понимала, что за это меня могут посадить в тюрьму, а в реалиях России для меня это было бы смертным приговором. Я осознала, что больше не могу оставаться в России, потому что там небезопасно — и в повседневной жизни, и из-за политической ситуации.

Я начала искать варианты и узнала, что могу попросить убежища в Испании. Стала учить испанский и связалась с русскоязычными организациями.

В сентябре 2025 года попыталась получить визу, но мне отказали, поэтому я решила добираться через Балканы. Это было настоящее приключение. Мы с двумя другими трансгендерными людьми поехали в Сербию и перешли мост в Хорватию, где сразу же попросили убежища.

Испания с самого начала была моей целью: она считается одной из самых безопасных стран Европы для трансгендерных людей. Мы пересекли Хорватию, где нас зарегистрировала полиция, но для ЛГБТК+ людей из России эта страна небезопасна: там широко распространена дискриминация в повседневной жизни [анг], а власти не признают [анг] опасность, с которой мы сталкиваемся в России. Оставаться там мы не могли, поэтому продолжили путь в Испанию через Венгрию. Мы добрались до небольшого городка у границы, откуда планировали вылететь в Испанию.

Все страны ЕС могут на законных основаниях предоставлять статус беженца [анг, pdf, 431 КБ] или дополнительную защиту ЛГБТК+-людям, покидающим Россию, если заявитель может доказать наличие обоснованных опасений преследования из-за своей сексуальной ориентации, гендерной идентичности/выражения или половых характеристик.

В соответствии с законодательством ЕС об убежище удовлетворённые заявления ЛГБТК+ людей, как правило, рассматриваются как случаи преследования представителей «определённой социальной группы». Однако ни одна страна ЕС не предоставляет статус беженца автоматически лишь на основании того, что заявитель — ЛГБТК+-человек из России. На практике россияне из ЛГБТК+-сообщества часто выбирают страны с более развитой практикой предоставления убежища и сетями поддержки.

Испания пользуется особенно хорошей репутацией [анг] как страна для получения убежища: по данным европейского отделения Международной ассоциации лесбиянок, геев, бисексуальных, транс- и интерсекс-людей (ILGA-Europe), в 2026 году это единственная страна, где половые характеристики прямо учитываются в мерах, направленных на защиту просителей убежища. Для многих квир-людей из России путь к безопасности оказывается долгим и тяжёлым испытанием. Изабель рассказала:

In Hungary, before our flight to Barcelona, we were detained by Hungarian police, and we spent 50 days in a Hungarian immigration detention center.

To be honest, at first it was horribly scary. For the first two days we were promised that everything would be OK. But we were handcuffed, and slept on benches in common rooms at the airport detention center.

But then we were even more terrified when we went to Nyírbátor close to the border in Hungary, and they brought us to a real jail. There were nine police officers and only three of us queer persons. Maybe it would have been easier for Hungary actually, and cheaper, to accept refugees than to pay for all these security measures to detain queer people and put them in jail.

At least I was put on the floor where there were women and families (men, women, and children), not the floor for men only. Still, I had been harassed in this jail but did not dare to file a complaint because all I wanted to do was to  get out of there.

Interestingly, we have met a lot of awesome people here. Because it is immigration jail, there were people from all over the world: Iran, Russia, Chechnya, and many others.

After two months, because things are slow over there, they received a confirmation from Croatia that they would accept us back (for the process of asking for refugee status). So we were sent back to Croatia.

From there I eventually managed (it was a very, very stressful 30 hours) to reach Spain in December 2025. The whole  journey, thus, took almost three months. I applied for asylum as an LGBTQ+ person in January 2026 in Spain.

When I got to Barcelona, I was a bit in shock that the local LGBTQ+ NGOs could not or did not want to help me. At first I went to ATHACHI NGO (which is supposed to help LGBTQ+ refugees) and asked for help to get the hormones I needed for my continuing transition, and they never gave me any advice or anything — never called me back.

The same situation happened with other organizations, Red Cross and CAER [the Spanish Commission for Refugees]. Fortunately, I could buy the medicine in pharmacies because they took pity on me and did not ask for prescriptions.

Overall, it is a difficult situation for all refugees: you need to find an apartment, register there and only then can get into the national medicine system. However, it is very difficult to find a place to live where you could also register when you are a refugee. But the organizations do not help to find a solution. They also gave me and some people I know, also LGBTQ+ refugees, wrong and harmful legal advice. For instance, they advise people to go back to Croatia. But Croatia does not accept that LGBTQ+ people are in danger in Russia, and are actually sending them back.

And I am a very public person, I have a popular Instagram blog which is serving to give support and advice to Russian-speaking trans people. I have around 3 million views per 30 days but because the blog is open and not private (I want all the trans people who need support to be able to find it), I get hundreds of threats and hateful comments from the people in Russia.  One person promised that if I ever came back, he would cut my head off. It is simply impossible for me to go back to Russia now. So now I am waiting on my decision of refugee status in Spain.

В Венгрии, перед вылетом в Барселону, нас задержала венгерская полиция, и мы провели 50 дней в венгерском центре содержания под стражей для иммигрантов.

Честно говоря, поначалу было ужасно страшно. Первые два дня нам обещали, что всё будет хорошо. Но нас заковали в наручники, и мы спали на скамейках в общих комнатах центра содержания под стражей в аэропорту.

Но ещё страшнее стало, когда нас отправили в Ньирбатор, недалеко от границы с Венгрией, и поместили уже в настоящую тюрьму. Нас, троих квир-людей, сопровождали девять полицейских. Возможно, Венгрии было бы проще и дешевле принять беженцев, чем оплачивать все эти меры безопасности для ареста представителей ЛГБТК+-сообщества.

По крайней мере, меня поместили на этаж, где содержались женщины и семьи (мужчины, женщины и дети), а не на этаж только для мужчин. Но и там я столкнулась с домогательствами. Подавать жалобу я не решилась: мне хотелось только одного — поскорее оттуда выбраться.

При этом мы встретили там немало замечательных людей. Поскольку это был центр содержания мигрантов, туда попадали люди со всего мира — из Ирана, России, Чечни и многих других стран.

Спустя два месяца — там всё происходит очень медленно — венгерские власти получили подтверждение из Хорватии о том, что нас готовы принять обратно для прохождения процедуры получения статуса беженца. Так нас отправили обратно в Хорватию.

Оттуда мне в конце концов удалось добраться до Испании в декабре 2025 года. Это были очень, очень напряжённые 30 часов. Таким образом, всё путешествие заняло почти три месяца. В январе 2026 года я подала заявление  в Испании на предоставление убежища как представитель ЛГБТК+-сообщества.

Когда я приехала в Барселону, то была немного шокирована тем, что местные ЛГБТК+-организации не могли или не хотели мне помочь. Сначала я обратилась в ATHACHI NGO [исп], которая, как предполагается, помогает ЛГБТК+-беженцам. Попросила помочь мне получить гормональные препараты, необходимые для продолжения перехода, но мне так ничего и не посоветовали и даже не перезвонили.

То же самое произошло и с другими организациями — Красным Крестом и CEAR [исп, Испанской комиссией по делам беженцев]. К счастью, мне удалось купить необходимые препараты в аптеках: там вошли в моё положение и не стали требовать рецепты.

В целом, это сложная ситуация для всех беженцев: нужно найти квартиру, зарегистрироваться по месту жительства, и только после этого можно получить доступ к государственной системе здравоохранения. Но беженцу крайне трудно найти жильё, где ему позволят зарегистрироваться. При этом организации не помогают найти выход из этой ситуации. Кроме того, мне и некоторым моим знакомым, тоже ЛГБТК+-беженцам, там давали неверные и потенциально опасные юридические советы. Например, они советуют людям вернуться в Хорватию. Но Хорватия не признает, что ЛГБТК+-люди находятся в опасности в России, и фактически отправляет их обратно.

А я публичный человек, у меня популярный блог в Instagram, где я поддерживаю русскоязычных трансгендерных людей и делюсь с ними полезной информацией. За 30 дней мои публикации набирают около трёх миллионов просмотров. Но поскольку блог открытый — я хочу, чтобы его могли найти все трансгендерные люди, которым нужна поддержка, — я получаю сотни угроз и ненавистнических комментариев от людей из России. Один человек пообещал, что, если я когда-нибудь вернусь, он отрежет мне голову. Теперь возвращение в Россию для меня просто невозможно. Я жду решения по своему заявлению о предоставлении статуса беженца в Испании.

Блог Изабель в Instagram — безопасный, светлый и жизнерадостный уголок интернета. Она рассказывает подписчикам о своей жизни, сохраняя оптимизм и жизнелюбие. Несмотря на тяжёлые испытания, через которые ей пришлось пройти, Изабель продолжает делиться с миром своей радостью и в свойственной ей жизнерадостной манере рассказывает о правах трансгендерных людей.

View this post on Instagram