Мост Касмия через реку Литани, связывающий юг Ливана с остальной частью страны, разрушен израильской армией 22 марта 2026 года. Фотография: Megaphone, Wikimedia Commons (CC BY 4.0)

Автор: Мохамед Суфан

Социальные сети, такие как X (бывший Twitter), часто воспринимаются как отражение общественного мнения. Журналисты регулярно используют тренды и отдельные публикации в соцсетях для оценки настроений в обществе, особенно в период политических конфликтов.

Популярные темы и вирусные посты создают впечатление широких и репрезентативных дебатов. Однако это представление может быть обманчивым. Анализ онлайн-дискуссий о Ливане показывает, что видимость и характер взаимодействия формирует крошечное меньшинство пользователей: на 1 процент самых заметных аккаунтов приходится более 60 процентов всей активности.

Если то, что мы видим, определяет горстка гиперактивных профилей, то что на самом деле представляет собой «общественное мнение» в сети?

Небольшое меньшинство

Вовлечённость (лайки, репосты и ответы) распределяется неравномерно. Небольшая группа особенно активных и заметных аккаунтов получает несоразмерно большую долю внимания. В итоге ограниченное число участников формирует нарративы, усиливает конкретные точки зрения и задаёт тон всей дискуссии.

Это не всегда очевидно. Постоянное повторение похожих сообщений создаёт иллюзию общественного согласия, даже если оно возникает благодаря активности лишь узкой группы пользователей.

Это наглядно видно на примере датасета арабоязычных публикаций о «Хезболле» в сети X, который был собран мной с 1 по 8 марта 2026 года. Набор данных включает 15 767 постов от 8 148 уникальных пользователей. Публикации отбирались по ключевым словам на арабском языке, связанным с «Хезболлой», а вовлечённость рассчитывалась как сумма лайков, репостов и ответов. Аккаунты были разделены на медийные и немедийные на основе данных профилей и ручной проверки наиболее популярных страниц.

Результаты выявили резкий разрыв между участием и заметностью. Немедийные пользователи составляют 89,6 процента всех аккаунтов и создают 79,9 процента постов. При этом топовый один процент пользователей забирает 61,5 процента от общего объема всех взаимодействий. На пять процентов топовых страниц приходится 90,6 процента активности, а на десять процентов — 96,2 процента.

Медийные аккаунты составляют всего 10,4 процента пользователей, однако они занимают 29,6 процента среди самого активного 1 процента профилей. Каждая их публикация получает примерно на 34 процента больше реакций, чем у обычных пользователей: в среднем около 41 взаимодействия на пост против 31. Впрочем, большая часть суммарной активности (74,8 процента) по-прежнему приходится на немедийных пользователей благодаря значительно большему числу публикуемых ими сообщений.

За пределами соцсетей

Последствия этого явления выходят далеко за пределы социальных сетей. Во время стремительно развивающихся событий журналисты, исследователи и аудитория обращаются к X, чтобы понять происходящее и оценить реакцию общества. Популярные темы, вирусные посты и высокий уровень реакций быстро становятся синонимом общественных настроений.

Однако эти сигналы нельзя считать нейтральными. Исследования Шеннон Макгрегор показывают, что журналисты иногда полагаются на тренды в соцсетях как на индикатор общественного мнения, хотя пользователи, задающие эти тренды, не представляют население в целом. Популярный пост или хештег в топе создают иллюзию преобладающего общественного настроения, хотя на самом деле отражают активность сравнительно небольшой, но очень вовлечённой группы. Данные исследовательского центра Pew Research Center также подтверждают, что политическая активность в X сосредоточена в руках малой доли пользователей. Когда одни и те же аккаунты и точки зрения доминируют в информационном пространстве, это влияет на то, как интерпретируются события, какие голоса получают наибольшую видимость, а какие точки зрения остаются незамеченными.

Этот механизм способен воспроизводить сам себя. Контент, который быстро получает широкую видимость, с большей вероятностью увидят, будут транслировать и вновь усиливать. В результате отдельные нарративы начинают казаться гораздо более распространёнными, чем они есть в действительности.

Данные из социальных сетей дают ценное понимание того, как распространяется информация и формируются смыслы, но они требуют осторожной интерпретации. Главный вопрос смещается с темы «О чём говорят все?» на «Кого именно видно и слышно и почему?».

В контексте конфликтов это особенно важно. Когда небольшая группа людей полностью захватывает внимание, возникает ложное ощущение общего согласия. Для тех, кто следит за событиями в Ливане, заметная реакция в сети часто оказывается результатом искусственного усиления, а не реального согласия большинства, что делает соцсети обманчивым ориентиром общественных настроений.