Изображение: Пит Линфорт, Pixabay. Используется по лицензии Pixabay

Автор: Джина Ромеро, специальный докладчик ООН по вопросу о правах на свободу мирных собраний и ассоциаций 

Когда эксперты рассуждают о том, как современные технологии слежки разрушают гражданское пространство и подрывают права и свободы человека, разговор почти всегда сводится к расплывчатым выводам и запутанным юридическим терминам. Мы спорим о неприкосновенности частной жизни, настройках шифрования и абстрактных пределах государственного контроля. Однако в новом докладе [анг] и исследовании Global Study [анг] я предлагаю обратить внимание на иное — истинно человеческое измерение причиняемого вреда: глубокий кризис психического здоровья и волну психологических травм, охвативших гражданское общество и активистские сообщества по всему миру.

Долгое время нам внушали, что государственная слежка подобна острому скальпелю — точному инструменту,  который применяется только против тех, кто представляет опасность. Правда заключается в том, что цифровая слежка успела превратиться в огромную, постоянно действующую систему подозрения, охватывающую всё общество и способную затронуть каждого. Раньше полицейское наблюдение было ограниченным и локальным. Сегодня цифровая слежка ведётся дистанционно, остаётся почти незаметной и не прекращается ни на минуту. Во многих странах она не оставляет активистов, представителей гражданского общества, журналистов и правозащитников даже дома. Для этого используется множество средств, включая шпионские программы для смартфонов. Те, кто ведёт наблюдение, могут отслеживать семейные связи активистов и контролировать их личное общение, подрывая не только общественную работу, но и самые близкие отношения.

Психологические последствия пребывания в этой невидимой ловушке разрушительны. Проанализировав данные из 84 стран и регионов, я пришла к выводу, что цифровые репрессии не только парализуют организации и заставляют людей избегать общения, вызывая эффект десоциализации, но и наносят глубокую психологическую травму. Активисты страдают от клинической депрессии, эмоционального истощения, хронического выгорания и от серьёзных проблем с психическим здоровьем, включая посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Все эти состояния напрямую связаны с цифровой слежкой, осуществляемой при поддержке государства.

Жить под постоянным наблюдением — значит непрерывно находиться в состоянии повышенной настороженности. Активисты рассказывают, что с тревогой проверяют телефоны, видят угрозу в обычных технических сбоях и постоянно оглядываются на улице. Постепенно эта паранойя захватывает повседневную жизнь активистов и организаций гражданского общества. Тревога становится настолько привычной, что люди перестают её замечать, хотя она продолжает разрушать их физическое и эмоциональное здоровье и социальные связи. Это не случайный побочный эффект цифрового наблюдения; это тщательно продуманный механизм превентивного запугивания. Когда государство превращает неопределённость в оружие, человек оказывается пленником собственного сознания.

Ещё страшнее глубокая социальная изоляция, которую порождает слежка. Исчезает доверие — основа коллективных действий и солидарности. Если устройство активиста или сеть организации заражается Pegasus либо другой шпионской программой, пострадавший превращается в социального изгоя: к нему относятся почти как к человеку с заразной болезнью. Коллеги перестают ему писать, опасаясь, что слежка распространится и на них. Разрушаются отношения с близкими и партнёрами. Активисты сталкиваются с мучительным для них выбором: продолжать общественную работу или разорвать связи с пожилыми родителями и маленькими детьми, чтобы защитить их от карательной слежки и разглашения личных данных.

Систематический разрыв связей оставляет правозащитников в глубоком одиночестве. Сильнее всего слежка бьёт по уязвимым группам, в том числе по молодёжи. Например, активисты поколения Z вынуждены постоянно себя цензурировать. В итоге они испытывают изматывающую усталость, которая порой оказывается разрушительнее интернет-травли и даже преследований в реальной жизни. Психологические последствия приобрели такой масштаб, что внутри активистской среды возникло целое направление психотерапии для людей, переживших цифровую слежку. Им помогают справиться с травмой, которая остаётся после вторжения в их частную жизнь.

Когда тяжёлые расстройства и ПТСР становятся для активистом повседневным риском и почти профессиональной болезнью, это означает, что перестала работать международная система защиты прав человека. Но международные организации по-прежнему слишком часто оценивают слежку лишь с узкой юридической точки зрения, сводя проблему к нарушению права на частную жизнь. Так они неизбежно недооценивают весь накопительный ущерб.

Цифровая слежка не просто крадёт данные. Она наносит людям глубокие раны, мешает им свободно формироваться и самовыражаться, порождает травмы, которые могут длиться поколениями, и подрывает психическое здоровье. Пока депрессию, выгорание и страх не начнут учитывать наравне с юридическими последствиями, мы будем и дальше молча наблюдать, как цифровая слежка разрушает психику тех, кто защищает права человека и добивается перемен.