Артист Расел Рана Саджан принимает участие в акции протеста «জনতায় আস্থা, মবতন্ত্রে অনাস্থা» («Доверие народу, недоверие власти толпы») в Дакке 23 декабря 2025 года. Артисты, деятели культуры и гражданские активисты собрались, чтобы выступить в защиту демократии, инклюзивности и верховенства закона. Фотография: Наджмул Сагор. Используется с разрешения автора

Эта статья входит в июньскую серию материалов Global Voices Spotlight 2026 под названием «Гендерное разнообразие». Серия рассказывает о многообразии гендерных идентичностей и о борьбе за их признание и защиту в разных странах мира. Вы можете поддержать проект здесь [анг].

Восемь хиджр и трансгендерных женщин, собравшихся в районе Шахбаг в Дакке, были атакованы группой людей, называющих себя представителями «мобильной журналистики» [анг] 3 апреля 2026 года [прим.ред.: подразумеваются независимые создатели новостного контента, снимающие происходящее на смартфоны и публикующие ролики напрямую в соцсетях, «уличные стримеры»]. Этот инцидент стал очередным примером несправедливого обращения, с которым сталкиваются гендерно разнообразные люди в Бангладеш.

К ним приставали, без согласия снимали на видео, задавали унизительные вопросы. Когда же пострадавшие попытались сопротивляться — им физически не давали уйти. Впоследствии всех восьмерых задержали [анг] и доставили в полицейский участок Шахбага. В течение двух дней их содержали в ужасающих условиях, отказывая в праве на адвоката. В конечном счёте ради освобождения они были вынуждены заплатить штрафы и подписать документы, признавая свою вину. Им не предъявляли обвинений в совершении преступления. При этом полицейские не остались сторонними наблюдателями — они были участниками происходящего.

Неделю спустя, вечером десятого апреля [анг], в том же районе произошло ещё более масштабное нападение. Под знаменем движения «Азади» толпа жестоко избила группу людей, объявленных «гомосексуалами» и «трансгендерами». Среди пострадавших — преподаватели университетов, обычные граждане, а женщины также сообщали о случаях сексуальных домогательств. В совместном заявлении [анг] 387  граждан — учёные, журналисты, юристы, врачи и активисты — осудили атаки, а ответственность за них была возложена на движение «Азади», связанное с консервативной исламской политической партией Bangladesh Khilafat Majlis [анг]. Правительство [анг] «Националистической партии Бангладеш» (BNP) не отреагировало на произошедшее.

События в Шахбаге — не единичный инцидент, но следствие кризиса, расцветавшего с августа 2024 года, когда массовое народное восстание положило конец пятнадцатилетнему правлению «Авами лиг». Для ЛГБТКИ+-сообщества Бангладеш последовавший за этим период стал одним из самых опасных за последние годы.

Новый политический ландшафт

Восстание [анг], вынудившее бывшего премьер-министра Шейх Хасина бежать из страны, стало по-настоящему историческим событием. Студенческому движению удалось свергнуть авторитарное правительство, заплатив за это чрезвычайно высокую цену.

ЛГБТК+-активисты с самого начала неоднозначно воспринимали протесты. Многие опасались, что властный вакуум заполнят экстремистские группы, а потому предпочли воздержаться от участия в движении. Те же, кто всё-таки присоединялись к протестам, рассчитывали, что провозглашённые участниками принципы борьбы с дискриминацией распространяются и на них. Однако уже через несколько дней после формирования нового правительства студенческие лидеры, стоявшие во главе восстания, начали открыто публиковать [анг] в соцсетях анти-ЛГБТКИ+ материалы.

Исламистские группы также вдохновились политическими переменами и усилили давление на гендерные и сексуальные меньшинства. Так, одним из первых задокументированных инцидентов стало нападение на общину хиджр в районе Чак-Андхария округа Шерпур в сентябре 2024 года [анг]. В том же месяце в Кокс-Базаре группа мужчин напала на одну из представительниц сообщества хиджр [анг].

Со времени событий в Шахбаге слова «трансгендер» и «гомосексуал» превратились в удобные ярлыки, которые можно навесить на любого назначенного врага, сделав его мишенью для разъярённой толпы, — будь то политический оппонент, неудобный журналист или просто обычный человек.

Предательство революции

Во время отключения интернета в июле 2024 года [анг], когда студенты выходили на улицы под пули, Мунтасир Рахман использовал личные связи, чтобы организовать безопасные убежища для студенческих координаторов, вошедших впоследствии в число основателей National Citizen Party (NCP) [анг]. Среди них были Рифат Рашид, Махин Саркер и нынешний депутат парламента Ханнан Масуд. Мунтасир Рахман сознательно пошёл на личный риск, чтобы сохранить жизни людей, которым предстояло строить новую Республику Бангладеш.

Несколько месяцев спустя, когда эти же лидеры сформировали NCP, Рахман стал членом секретариата. Однако уже через несколько часов после объявления об этом назначении в интернете распространилась информация [анг] о том, что он гей [анг], и его кандидатура была отозвана [анг]. Руководство партии поспешило заявить, что никогда персоналии, связанные с сообществом ЛГБТКИ+, не занимали должностей в NCP. К маю 2025 года главный организатор партии по Северному региону заявил на своей странице Facebook, что ЛГБТКИ+-люди — «психически больные» и «раковая опухоль общества».

Люди, которым он помог выжить, не заступились за него. Ни один. Тем не менее позже Рахман присоединился к заявлению гражданского общества, которое подписали 387 человек. В нём осуждались нападения в Шахбаге и содержалось требование привлечь к ответственности правительство, ранее исключившее его из партии.

История с Мунтасиром Рахманом стала началом более масштабной кампании. Социальные сети захлестнула волна публикаций с именами и домашними адресами квир-активистов и представителей ЛГБТКИ+-организаций. В результате многие организации были вынуждены удалить сайты и закрыть годами существовавшие сообщества в Facebook. Была стёрта вся работа по созданию и развитию сообщества, продолжавшаяся десятилетиями.

Это не просто история об отстранении одного человека. Политическая сила, которую многие связывали с демократическими надеждами на восстание, под давлением религиозных консерваторов решила публично и недвусмысленно обозначить свою позицию. В постреволюционной Республике Бангладеш язык ненависти в отношении квир-сообщества не просто сохраняется — он стал частью политического мейнстрима.

Цена открытости

Студент выпускного курса факультета изящных искусств Университета Дакки Шакил Ахмед покончил с собой [анг] 10 июня 2025 года в родной деревне округа Маникгандж после нескольких месяцев  целенаправленной травли. Шакила, скрывавшего свою гомосексуальность, ложно обвинили в богохульстве из-за комментария на Facebook, удалённого вскоре после публикации. Один из однокурсников успел сделать снимок экрана и поделился им в соцсетях, объявив Шакила вероотступником. К началу июня парню уже открыто угрожали расправой. Несмотря на то, что он публично принёс извинения, в сети появилась публикация с объявлением о «суде по законам шариата», назначенном на следующее утро. Эту ночь Шакил не пережил.

Правительство никак не отреагировало на его смерть. Никого не арестовали. Правоохранительные органы не стали рассматривать произошедшее как доведение до самоубийства и не открыли расследование. Это принципиально важно: именно такая квалификация требует установить, кто подтолкнул человека к смерти. Называть случившееся с Шакилом просто самоубийством — значит игнорировать организованную кампанию травли и подстрекательства, которая этому предшествовала.

Молчание государства

Дискриминация в Бангладеш редко принимает форму прямых законодательных запретов. Чаще она проявляется в институциональном молчании: в несостоявшихся встречах и в докладах, где игнорируются целые сообщества. А в полицейских участках задерживают не нападавших, а пострадавших, обвиняя их в торговле людьми, пока за дверью их поджидает враждебно настроенная толпа. По словам активистов, попросивших не раскрывать их имена, ЛГБТКИ+ организации неоднократно [анг] пытались наладить диалог с временным правительством по вопросам, затрагивающим гендерно разнообразные сообщества, в том числе по поводу давно ожидающего рассмотрения законопроекта «О правах и защите трансгендерных людей 2023 года» [анг]. Однако ни одна из этих встреч так и не состоялась.

Комиссия по реформе в сфере прав женщин могла бы стать площадкой для обсуждения проблем гендерно разнообразных людей, однако в её докладе [анг] ни разу не упоминается ЛГБТКИ+-сообщество. Для людей, чья жизнь и без того проходит в условиях действия колониального закона [анг], криминализирующего однополые отношения, это молчание прозвучало как недвусмысленный сигнал: новое правительство не намерено ни защищать их, ни вести с ними диалог.

Отступление союзников

То, что отличает нынешний кризис от прежних волн преследований, — это не только политика, но перемены,  происходящие параллельно. За пределами Бангладеш часто считают, что неправительственные организации неизменно поддерживают ЛГБТКИ+-сообщество. Но сегодня всё гораздо сложнее.

Несколько активистов из Бангладеш, согласившихся поговорить с Global Voices на условиях анонимности, рассказали о тихих, но заметных переменах. Организации, которые раньше открыто занимались вопросами гендерного и сексуального разнообразия, теперь стараются привлекать к этому меньше внимания. Они всё реже выступают публично, а в официальных заявлениях всё осторожнее подбирают слова.  Несколько собеседников рассказали, что лишились работы после того, как партнёры начали постепенно сворачивать ЛГБТКИ+-программы в совместных проектах. Никто не делал официальных заявлений — просто всё, что могло спровоцировать негативную реакцию, постепенно переставали финансировать. Сами организации не исчезли, но ушли из публичного поля. Один из собеседников поделился:

We have been left alone. They will say they are with us when they see us. But they will not call us. And if we call them, they will hardly come. They fear to be seen with us publicly.

Нас оставили одних. При встрече они скажут, что на нашей стороне. Но сами не позвонят. А если позвоним мы, вряд ли откликнутся. Они боятся, что их увидят рядом с нами.

Логику такого поведения понять нетрудно. Организации, зависящие от государственной регистрации и сотрудничества с местными партнёрами, не могут позволить себе выглядеть неудобными для власти, особенно когда отношение самого государства к гражданскому обществу и без того остаётся неопределённым. В результате всё постепенно меняется. Пространство для работы сужается. А сообщество, которое раньше могло рассчитывать на эту поддержку, оказывается всё более уязвимым, оставаясь практически без посредников и защитных механизмов между собой и всё более враждебной общественной атмосферой.

Кризис финансирования

Уход НПО в тень напрямую связан с другим процессом — резким сокращением международного финансирования.

В 2023 году USAID совместно с бангладешскими организациями запустило проект SHOMOTA [анг], пятилетнюю программу поддержки трансгендрных людей и сообщества хиджр в восьми городах страны. До 2028 года программа должна была охватить около 8700 человек. Однако когда президент США Дональд Трамп заморозил [анг] американскую помощь зарубежным странам, проект был закрыт. Последствия не заставили себя ждать. Фонд Noboprobhaat [анг] в Рангпуре, оказывавший сельским ЛГБТКИ+-людям из отдалённых сёл помощь с тестированием на ВИЧ, профессиональным обучением и юридическими вопросами, был вынужден уволить половину сотрудников и закрыть свои офисы. К концу 2025 года организация ожидала, что ей придётся свернуть [анг] около 70 процентов проектов.

Но проблема выходит далеко за рамки американской политики. По оценке Global Philanthropy Project, под угрозой оказалось не менее 105 миллионов долларов США [анг] государственной донорской помощи, направленной на защиту прав ЛГБТКИ+ людей по всему миру. Финансирование решили также сократить Нидерланды и Великобритания. Одновременно из-за усиливающейся критики программ разнообразия, равенства и инклюзивности (DEI) поддержку начали сворачивать и корпоративные спонсоры. Дело не только в том, что денег становится меньше. Особенно тяжело эти сокращения сказываются на сообществах, где международная помощь не дополняла сильную внутреннюю поддержку, а фактически заменяла её.

Что дальше

В октябре 2025 года 23-летняя трансгендерная активистка Сахара Чоудхури Ребил [анг] в одиночку вышла к мемориалу Шахид-Минар в Дакке и объявила голодовку [анг], требуя признать право ЛГБТКИ+ людей на брак. Возможно, это была первая подобная публичная акция в истории Бангладеш. Однако уже на следующий день, когда стало очевидно, что атмосфера накаляется, активисты, опасающиеся за безопасность Ребил, убедили её прекратить голодовку. Перед тем как покинуть место акции, она представила 178-страничный «Манифест квир-сообщества Бангладеш» [анг] (доступен по QR-коду ниже) — первый документ такого рода в стране с населением 172 миллиона человек.

Сахара Чоудхури Ребил начинает голодовку у Центрального мемориала Шахид-Минар в Дакке. Фотография: Ахад, 10 октября 2025 года. Публикуется с разрешения автора

Образ человека, который голодает под дождём и заявляет свой протест на бумаге, — это не история поражения. Это история движения, которое, когда институты перестают выполнять свою роль, возвращается к главному: фиксировать происходящее, называть вещи своими именами, отстаивать своё право на существование. В 2024 году лишь по 13 из 70 задокументированных случаев насилия [анг] были возбуждены уголовные дела в Бангладеш. И всё же сообщество продолжает собирать свидетельства, потому что само документирование — даже если власти никак на него не реагируют — становится формой сопротивления.

Убийство ЛГБТКИ+-активиста Сулхаза Маннана в 2016 году [анг] стало жестоким предупреждением для всего прогрессивного гражданского общества Бангладеш. Почти десять лет спустя гибель Шакила Ахмеда подтверждает: те силы никуда не исчезли — напротив, теперь они работают более слаженно, применяют современные технологии и фактически пользуются безразличием государства. Кризис родился не в 2024 году. Народное восстание лишь ускорило его развитие.

Сегодня квир-движению Бангладеш противостоит не один враг, а сразу несколько. Это политический класс, демонстрирующий свою религиозную благонадёжность; международная система финансирования, стремительно сокращающая поддержку; неправительственные организации, всё больше сосредотачивающиеся на собственном выживании; и колониальный закон, который до сих пор криминализирует само существование ЛГБТКИ+-людей. По отдельности с каждым из этих врагов можно бороться, но вместе они образуют систему, которая постепенно истощает движение. Пока Бангладеш не положит конец безнаказанности, лежащей в основе всего происходящего, ЛГБТКИ+-сообществу придётся и дальше выживать вопреки государству, а не под его защитой. Горькая правда заключается в том, что выжить — ещё не значит стать свободным. Июльская революция 2024 года — не за право выживать, а за право жить свободно.