Дети-рохинджа поют песни на английском языке в учебном центре ЮНИСЕФ в лагере беженцев в Бангладеш. Фотография: Anna Dubuis/DFID via Flickr. CC BY 2.0

[Все ссылки в тексте — на английском языке, если не указано иное.]

Этот материал входит в июльскую специальную серию Global Voices Spotlight 2026 года «Безгражданство» [рус]. В серии рассказывается о том, как отсутствие гражданства ограничивает свободу передвижения, доступ к образованию, политическим правам и другим возможностям. Вы можете поддержать проект здесь.

Хотя рохинджа поколениями жили в штате Ракхайн в Мьянме, сегодня они остаются крупнейшим в мире народом без гражданства: власти постоянно отказывают им в праве на официальное оформление. Спустя девять лет после того, как 750 тысяч рохинджа бежали от насилия в Ракхйане в поисках убежища в Бангладеш, почти миллион человек по-прежнему выживают в 33 переполненных лагерях в районе Кокс-Базар. Оказавшись в правовом вакууме, они лишены доступа к образованию, медицинской помощи, правовой защите и полностью зависят от международной гуманитарной помощи.

Когда девочку не защищает государство, когда власть не выступает гарантом прав и нет системы, способной эти права защитить, для семей детский брак становится едва ли не единственным способом обеспечить ребёнку хотя бы иллюзию стабильности.

Марьям, девочке-рохинджа из лагеря Кутупалонг в Кокс-Базаре, было 13 лет, когда закрылся учебный центр, где она занималась. Первой её отсутствие заметила учительница: место тихой и прилежной ученицы осталось пустым. Через три недели после закрытия школ, вызванного сокращением финансирования [рус] USAID в 2025 году, мать Марьям согласилась выдать дочь замуж.

Жениху — 34 года. Местный религиозный лидер убедил семью, что, раз Марьям уже достигла половой зрелости, откладывать свадьбу опасно с духовной точки зрения. Мать девочки — вдова, в долгах, в одиночку воспитывает ещё троих детей — уступила уговорам. Этот шаг немного облегчит её положение. Брачный выкуп жениха составил менее двух тысяч така (около 16 долларов США).

По законам Бангладеш женщины имеют право вступать в брак только с 18 лет, мужчины — с 21 года. Но никто не возражал. Контракт оформил маджи — назначаемый властями лидер общины в этом секторе лагеря.

Теперь Марьям 14 лет и она беременна. Родственники мужа не дают ей вернуться к учёбе, хотя вокруг постепенно открываются образовательные центры. «Когда девочка выходит замуж, она уже никогда не возвращается в класс со своей маленькой мечтой», — говорит её учительница. Для Марьям пути назад уже нет.

Выбор, которого не было у вдовы

В одном из 33 официальных лагерей для беженцев в округах Укхия и Текнаф на юге Бангладеш, в лагере № 20, разворачивалась другая история — менее заметная, но столь же жестокая. Сурия, 40-летняя вдова, в одиночку содержавшая семью после того, как её муж погиб во время бегства по морю из Мьянмы, оказалась не в состоянии расплатиться с долгами. Её дочери Фатиме было 14 лет. Маджи их сектора — мужчина около 55 лет, уже имевший трёх жён и контролировавший распределение продуктов и регистрацию браков в лагере, — месяцами предлагал семье помощь: дополнительные продуктовые пайки, списание долгов, обещания защиты.

А потом сделал предложение.

Сурия посчитала это лучшим из возможных решений в ситуации, где выбора фактически не осталось. Как отмечается в аналитической записке [анг, pdf, 3,9 МБ], опубликованной Центром мира и справедливости при Университете BRAC, «в большинстве случаев давление с целью вступления в брак исходит от тех, кто предоставляет или обещает защиту и другие формы поддержки». Маджи нуждался в четвёртой жене. В его общине это считалось не излишеством, а свидетельством авторитета. «Если у маджи нет как минимум четырёх жён, его не воспринимают как лидера», — рассказал в интервью сотрудник гуманитарной организации. Фатима стала частью сделки. Брак заключили неофициально: не было разрешения от администрации лагеря (Camp in Charge, CiC), никто не запрашивал документы, подтверждающие возраст девочки.

Эти две истории — не исключение. Они — отражение системы.

Цифры, скрывающиеся за молчанием

Происходящее в лагерях редко удаётся отразить в одной статистике. За последний год число подтверждённых случаев детских браков среди беженцев выросло на 21 процент, количество зарегистрированных похищений детей увеличилось более чем в четыре раза — до 560 случаев, а вербовка детей вооружёнными группировками в 2025 году выросла в восемь раз. Согласно исследованию 2021 года, посвящённому использованию контрацепции среди рохинджа в лагерях, средний возраст вступления в первый брак составлял 15,7 года, а более 62 процентов женщин-рохинджа вышли замуж [pdf, 3,9 МБ] ещё до достижения 18 лет. Эти данные собирались ещё до последнего резкого сокращения международного финансирования, и с тех пор ситуация, вероятно, лишь ухудшилась.

Патрик Халтон, руководитель программ ЮНИСЕФ по защите детей, напрямую связывает эту статистику с закрытием учебных центров: «Из-за сокращения финансирования нам пришлось существенно урезать образовательные программы. Дети фактически остались без занятий, и именно поэтому мы наблюдаем рост числа детских браков».

Это подтверждает и преподавательница старших классов, с которой поговорил автор материала: «В моих классах стало заметно больше девочек, которые бросают учёбу из-за замужества. Когда девочка выходит замуж, она уже не возвращается в класс со своей маленькой мечтой. В большинстве случаев родственники мужа просто не позволяют ей продолжать обучение».

Вера, половое созревание и механизм согласия

Почему такие семьи, как семья Марьям, не сопротивляются? Какую роль здесь играет религиозное восприятие происходящего? Во многих лагерях действует простая логика: как только девочка достигает половой зрелости, она считается готовой к замужеству, а промедление воспринимается как путь к греху.

В вышеупомянутой аналитической записке [pdf, 3,9 МБ] приводится позиция одного из религиозных лидеров: если девочка достигла зрелости и обстоятельства позволяют, родители обязаны выдать её замуж, чтобы уберечь от внебрачных сексуальных отношений. Для многих семей, особенно тех, где нет образованного мужчины во главе, именно такой подход стал общепринятой нормой.

Руководитель гуманитарного проекта, с которым автор материала поговорил по электронной почте, описывает ситуацию без прикрас: «Девочек оказываются замужем до того, как получат хоть какие-то знания о сексуальных отношениях. Они ничего не знают о сексуальной безопасности». По её словам, ещё страшнее другое — многие даже не понимают, что такое насилие или изнасилование в браке: «Они убеждены, что муж имеет право на насилие». Иными словами, девочек не защищают от жестокости — им просто объясняют заранее, что это норма супружеской жизни.

Эту систему взглядов укрепляет родительский выбор в пользу религиозного образования в медресе вместо обучения в общеобразовательной школе. В медресе основное внимание уделяется чтению Корана и религиозным правилам, тогда как образовательные центры, созданные при поддержке международных гуманитарных организаций, предлагают светскую программу. Сегодня в лагерях работает около тысячи медресе, ставших одной из самых авторитетных общественных институций.

«Большинство родителей не хотят, чтобы их дочери получали классическое школьное образование. Они предпочитают отправлять их в медресе, где девочки изучают только религиозные дисциплины», — отмечает тот же руководитель проекта.

Поэтому даже при открытых учебных центрах приходится бороться не только с нехваткой ресурсов, но с глубоко укоренившимися убеждениями родителей.

Когда больше не нужно платить

Согласно исследованиям, в Мьянме число детских браков отчасти сдерживают высокие расходы, связанные с женитьбой: взятки военным чиновникам, выкуп в размере от 2300 до 3300 долларов США и различные официальные сборы. В лагерях эта система исчезла. Размер выкупа значительно сократился, больше не нужно платить взятки, а прежних административных платежей просто не существует.

Как прямо говорится в одном из исследований: «В некоторых случаях это приводит к тому, что браки заключаются до достижения 18-летнего возраста». Иными словами, лагерная система, устранив финансовые препятствия, непреднамеренно ликвидировала и один из немногих практических факторов, сдерживавших детские браки.

Ситуацию усугубила и система распределения гуманитарной помощи. Так как все зарегистрированные беженцы получают продовольственные пайки независимо от размера семьи, мужчина может содержать несколько жён, не имея собственного дохода. Традиционный экономический аргумент против полигамии — необходимость равного обеспечения нескольких семей — в этих условиях фактически перестаёт действовать.

Тишина, безнаказанность и крах системы защиты

Детские браки и гендерное насилие в лагерях рохинджа чаще всего происходят в полной тишине. Формально администрация лагерей (Camp-in-Charge, CiC) обязана контролировать браки, проверять возраст будущих супругов. На практике же, как отмечается [pdf, 3,9 МБ] в аналитической записке Университета BRAC, эти требования массово игнорируются, поскольку «у администрации лагерей нет специальных групп, которые могли бы тщательно расследовать подобные случаи». Большинство браков заключается неофициально.

Маджи не сообщают о том, за какое именно молчание им заплатили. Помалкивают и жители лагерей, ставшие свидетелями нарушений: многие боятся конфликтовать с людьми, от которых зависят их продуктовые пайки, жильё и сама возможность выжить.

В итоге система защиты существует лишь формально, но на деле не работает. К тому моменту, когда гуманитарные службы могут вмешаться, девочек уже выдают замуж, лишают возможности вернуться в школу, они становятся жертвами торговли людьми или оказываются беременными. Повлиять на их судьбу в рамках существующей системы помощи уже практически невозможно.

Рост числа детских браков в Кокс-Базар нельзя объяснить одной причиной. Это результат сразу нескольких взаимосвязанных кризисов, накладывающихся друг на друга. Полигамия [pdf, 838 КБ], распространению которой способствуют снижение размера выкупа и система распределения гуманитарной помощи, превращает женщин и девочек в ресурс, которым пользуются наиболее влиятельные мужчины.

Место Марьям в учебном центре по-прежнему пустует. Фатима молча привыкает жить в доме маджи. Это не единичная трагедия, а закономерный итог работы системы, лишённой действенных инструментов для защиты тех, ради которых всё создавалось.

Сегодня вопрос уже не в том, растёт ли число детских браков в лагерях. Вопрос в другом: готово ли международное сообщество признать, что, сократив финансирование программ, защищавших этих детей, оно само способствовало возникновению условий, в которых подобное стало возможным.