Мемориальная доска с изображением Сирмы Воевода (на коне, первая слева) и её отряда в Скопье, Северная Македония. Фотография: Rašo, Wikimedia Commons, CC BY-SA 3.0

Эта статья входит в июньскую серию материалов Global Voices Spotlight 2026 под названием «Гендерное разнообразие». Серия рассказывает о многообразии гендерных идентичностей и о борьбе за их признание и защиту в разных странах мира. Вы можете поддержать проект здесь [анг].

В современном дискурсе на Балканах, под влиянием глобальных культурных войн, традицию всё чаще представляют как нечто неизменное, однозначное и основанное на жёстком патриархате. Однако история региона, его фольклор и коллективная память рисуют куда более сложную картину: женщин, которых общество признавало как мужчин, мужчин, нарушавших гендерные нормы и игравших важные ритуальные роли, героинь, которые на время принимали мужскую идентичность, чтобы сражаться за свой народ.

Конечно, не стоит идеализировать эти примеры или воспринимать их как доказательство того, что балканские общества были тайно эгалитарными. Герои каждой из этих историй существовали в рамках патриархального уклада и представляли собой скорее исключения, подтверждающие, что «правильной» считалась роль послушной дочери, которой предстояло стать матерью и хозяйкой дома. Но благодаря этим примерам мы можем видеть, что прошлое — или, по крайней мере, представления людей о нём — было куда менее жёстким и однозначным, чем сегодня утверждают защитники «традиционных ценностей».

Клятвенные девственницы

Один из самых известных примеров — балканские клятвенные девственницы. В Албании их также называют burrnesha или virgjinesha, а в южнославянской традиции — virdžina. В горных районах северной Албании, Черногории, Косово и на территории Динарского нагорья дочери в семьях, где не было подходящего наследника-мужчины, могли принять на себя его социальную роль [анг, pdf, 296 КБ]. Обычно это означало обет безбрачия, мужскую одежду и манеру поведения, а также общественное признание как главы семьи.

Эта практика — не проявление современной эмансипации. Скорее это было патриархальное решение патриархальной проблемы. Так как право наследования, семейная честь и власть в доме принадлежали исключительно мужчинам, общество допускало, чтобы дочь «становилась» мужчиной в социальном смысле, когда мужчины по рождению в семье не было. Клятвенная девственница брала на себя ответственность за семью и одновременно получала привилегии, недоступные другим женщинам: могла носить мужскую одежду, свободно общаться с мужчинами, курить и пить чай с ними. Однако эта свобода имела высокую цену — пожизненный отказ от брака, сексуальной жизни и материнства.

В 2022 журналисты «Би-би-си» писали, что сегодня в мире осталось лишь около десятка клятвенных девственниц, и вместе с ними постепенно исчезает одна из древнейших балканских традиций.

Мужчины в нетрадиционных гендерных ролях

Другой пример иллюстрирует документальный фильм Александра Манича «Книга рекордов Шутки» («Šutka Book of Records» [анг]), который знакомит зрителей с яркими и необычными жителями муниципалитета Шуто-Оризари — района Скопье, где проживает крупнейшая в Северной Македонии община рома.

Фильм рассказывает о местных колоритных персонажах, среди которых, как говорится в аннотации [анг], — «местный гомосексуал в ярких нарядах», которого окружающие уважают ничуть не меньше, чем других известных жителей района.

В одном из эпизодов (примерно на 45-й минуте фильма) показаны двое открытых геев с экспрессивной манерой речи и поведения. Семьи мальчиков, которым предстоит пройти мусульманский обряд обрезания, приглашают их оформить место проведения церемонии. Именно этих мужчин считают лучшими декораторами и мастерами по реквизиту: в их обязанности входит, в частности, подготовка особого ложа для ритуала.

Этот пример требует осторожной интерпретации. Хотя общины рома, мусульманские сообщества и балканские общества в целом не свободны от гомофобии, показанная сцена разрушает привычные стереотипы. В фильме сообщество, которое нередко со стороны преподносят исключительно через призму бедности или негативных консервативных стереотипов, предстаёт гораздо более сложным: в нём квир-человек может жить открыто, пользоваться уважением и играть значимую роль в общественной и религиозной жизни.

Женщины-воины в мужском облачении

Третья и, пожалуй, самая богатая группа примеров встречается в фольклоре. В свежей статье [мак] для македонской феминистской платформы Meduza Лени Фрчкоска обращается к македонским народным сказаниям, рассматривая их через мотивы «смены пола» и «женщины-воина». Заголовок статьи — «Героем была девушка! Феминистское переосмысление мотивов смены пола и женщины-воина в македонском фольклоре» — это сокращённый вариант названия докторской диссертации [анг] автора.

Фрчкоска отмечает, что фольклор нередко воспроизводит консервативные и патриархальные представления, но в нём одновременно сохраняются образы женщин, которые изнутри продавливают эти нормы. Один из таких образов — женщина-воин, тесно связанный с мотивом смены гендерной роли. В подобных сюжетах главной героиней становится девушка из семьи, где нет сыновей. Она переодевается мужчиной, проникает в мир войны, традиционно считавшийся исключительно мужским, проявляет себя как доблестный воин, а после того как опасность минует, обычно возвращается к прежней женской роли. Как рассказывает Фрчкоска, во многих македонских вариантах этих преданий младшая дочь после победы отказывается от мужского обличья и вновь выбирает женский путь.

В качестве примера исследовательница приводит эпизод из македонской народной сказки, записанной Марко Цепенковым в середине XIX века. После битвы героиня распускает волосы, распахивает одежду, открывая грудь, и обращается к князю:

Дејгиди синче царево, горска еребица в раце ти дошла и не си успеал да ја ватиш за в кафез да ја клајш. Јас девојче си бев и девојче сум си, види ми косите, види ми ‘и боските и седи ми си со здравје.

«Увы, сын императора, у тебя в руках была вольная птица, но ты позволил ей улететь, вместо того чтобы удержать. Я была девушкой и остаюсь девушкой. Посмотри на мои волосы, посмотри на мою грудь… Прощай».

Обнажённое тело в балканской патриархальной культуре было — и во многом остаётся — табу, поэтому такая сцена означает не просто телесное откровение, а резкий сюжетный поворот. «Воин-мужчина» уже совершил подвиг, и только тогда героиня раскрывает тайну. Её тело становится знаком, который заставляет по-новому взглянуть на уже известную историю, но происходит это только после того, как её храбрость доказана.

В македонской народной песне «В Крушево пришла весть» («Kruševo aber pristigna») — тот же мотив. Вымышленная история о том, как в городе Крушево призывают взрослых сыновей отправиться в село Смилево [анг], один из центров антиосманского революционного движения, чтобы пополнить ряды комитов [анг] (партизанских отрядов). У крестьянина Стояна нет сыновей, только дочь Тодорка. Она не может смириться с невозможность исполнить долг перед общиной и уговаривает отца снарядить её и отпустить на войну под видом комита.

В мужском одеянии Тодорка настолько убедительна, что, как поётся в песне, «никто не опознал в Тодорке девушку». Но речь здесь не просто о переодевании. Рассказывается о временном нарушении устоявшихся гендерных правил, определявших, кто должен оставаться дома, выполняя женские обязанности и играя заботливую, но, по сути, бесправную роль, — и кто имеет право сражаться, может представлять семью, и чьё имя останется в национальной героической памяти.

Песня популярна и сегодня: её исполняют современные музыканты, в том числе македонская поп-фолк-певица Стойне Николова. Её оригинальная интерпретация прославляет Тодорку как героиню-патриотку, не акцентируя внимания на гендерном измерении сюжета. Однако оно остаётся ключевым: дочь занимает место, которое традиция отводила сыну, и тем самым защищает честь своего отца.

Ниже — видеоклип к этой песне на Youtube.

Этот сюжетный поворот — о женщине, принимающей на себя мужскую роль, — встречается не только в фольклоре, но и в биографиях реальных исторических персонажей. Их истории по-разному сочетают переодевание, участие в боевых действиях и последующее превращение в национальных героинь.

Ближе всего к истории Тодорки — история Сирмы Воевода (1776–1864), гайдучки из окрестностей Дебара, чья роль объединяла черты повстанца, разбойника и борца за свободу. В народной памяти она сохранилась как предводительница отряда, сражавшегося против османского владычества. С её образом также связан мотив раскрытия женской личности. Согласно примечанию к народной песне [мак], записанной братьями Миладиновыми, соратники поняли, что их предводитель — женщина, лишь после того, как в бою у неё на груди оторвались пуговицы. Даже после этого Сирма продолжила командовать своим отрядом.

Ещё один пример сходной традиции — Чучук Стана (1795–1849/50), связанная с сербскими восстаниями и воспетая в сербском эпосе. В отличие от Сирмы, она не скрывалась под видом мужчины. Её история просто показывает, как женщине удалось войти в мир, считавшийся исключительно мужским, — мир гайдуков, вооружённого сопротивления и воинской славы. По некоторым свидетельствам, в юности Стана вместе с сёстрами носила мужскую одежду вне дома, поскольку в семье не было взрослого брата, который мог бы их сопровождать и защищать.

История Милунки Савич (1890/1892–1973) — о том, как из легенд мотив отозвался в документированной военной истории XX века. Во время Балканских войн она коротко остригла волосы, переоделась мужчиной и вступила в сербскую армию, заняв место — возможно — своего брата. Когда её раскрыли, Милунку не отстранили от службы: она продолжила воевать и впоследствии стала одной из самых титулованных женщин-военнослужащих Первой мировой войны.

Эти исторические примеры показывают, что женщины-воины, переодевавшиеся мужчинами, были не только героями народных сказаний. В разные эпохи женщины на Балканах — тайно или открыто, на время или навсегда — нарушали границы ролей, традиционно отведённых мужчинам, и оставались в исторической памяти как героини.

Хотя современный читатель может увидеть в этих историях параллели с сегодняшними представлениями о гендерной идентичности, не стоит автоматически описывать их в категориях трансгендерности, гомосексуальности, лесбийской или небинарной идентичности. Но они ставят под сомнение распространённое представление о том, что гендерное разнообразие чуждо Балканам, а местные традиции всегда строились на жёстком противопоставлении мужского и женского. История Балкан куда сложнее — как и их патриархальное прошлое и настоящее.