Мероприятия, приуроченные к месяцу Прайда в Гонконге, в этом году проходят в отеле Eaton Hotel. Слева — фотография Алекса Худы, опубликованная в буклете Eaton Pride 2026. Добросовестное использование

[Все ссылки в тексте — на английском языке, если не указано иное.]

Эта статья входит в июньскую серию материалов Global Voices Spotlight 2026 под названием «Гендерное разнообразие» [рус]. Серия рассказывает о многообразии гендерных идентичностей и о борьбе за их признание и защиту в разных странах мира. Вы можете поддержать проект здесь.

Гражданское общество Гонконга в последние годы находится под постоянным давлением. После принятия в 2020 году Закона о национальной безопасности в стране участились аресты и преследования по политическим мотивам, прекратили работу многие неправительственные организации, сократились источники финансирования, серьёзно урезано право на протесты и свободу собраний.

Трудности не обошли стороной и ЛГБТК+-активистов. С 2023 года городской Прайд-парад вынужден переместиться в закрытые помещения: организаторам больше не удаётся отыскать общественные пространства, готовые принять праздник свободно и без ограничений. Из-за проблем с площадками организаторам Gay Games 2023 пришлось провести игры в более скромном формате, а фестиваль Pink Dot carnival состоялся за закрытыми дверьми. ЛГБТК+-организации, занимающиеся защитой прав сообщества, столкнулись с резким сокращением финансирования со стороны государства и благотворительных фондов.

Как изменившаяся после принятия Закона о национальной безопасности политическая атмосфера влияет на ЛГБТК+-сообщества Гонконга? Трудности, с которыми сталкивается сообщество, стратегии выживания и надежды на будущее — об этом Global Voices поговорили с небинарным активистом Перегрином (имя изменено).

GV: Чем, на ваш взгляд, объясняется усиление давления на права ЛГБТК+ в последние годы, особенно после принятия Закона о национальной безопасности в 2020 году?

Peregrine: LGBTQ+ [people] used to be part of the Hong Kong democracy movement, as the community’s earliest campaigns were along the legal and judicial fronts, which included the enactment of the Bill of Rights and the decriminalization of homosexual acts between consenting adults in 1991 and judicial reviews against the government’s discriminatory policies towards legally married same-sex couples.

Many human rights lawyers who acted on behalf of the LGBTQ+ community were affiliated with the democratic movement, and hence the two movements often went hand in hand.

Before the introduction of the National Security Law in 2020, some pro-establishment groups, even the pro-China Federation of Labor Union, had expressed support for LGBTQ+ rights. However, after the passage of the National Security Law and the subsequent mass arrest of the 47 pro-democracy activists, the attitude of the pro-establishment [groups] changed.

Hence, I see that the clampdown on LGBTQ+ rights is part of the crackdown on the pro-democracy sector. I don’t think many pro-establishment figures see LGBTQ+ activities like the 2023 Gay Games or Pride Parade as a threat; they just do not express support because LGBTQ+ rights used to be a pro-democracy agenda. I also suspect that many of them want to align with Beijing’s position and dare not express their view for fear of making a political mistake. As a result, very few extreme conservative voices become representative of the whole establishment. 

Another issue is that the city law enforcement now opposes public gatherings which are connected to social and political agendas. The whole civil society is muted, and LGBTQ+ [organizations] can’t be exempted from the chilling environment.

Перегрин: ЛГБТК+-сообщество исторически связано с демократическим движением Гонконга. Первые кампании сообщества велись главным образом в правовой и судебной плоскости. Речь идёт, в частности, о принятии в 1991 году Билля о правах, декриминализации добровольных однополых отношений между совершеннолетними, а также судебных исках против дискриминационной политики властей в отношении состоящих в законном браке однополых пар.

Многие правозащитники, представлявшие интересы ЛГБТК+-сообщества, были связаны с продемократическим движением. Эти два направления развивались параллельно и дополняли друг друга.

До принятия Закона о национальной безопасности в 2020 году некоторые провластные организации, включая даже прокитайскую Федерацию профсоюзов, официально поддерживали права ЛГБТК+. Однако после вступления закона в силу и последовавших массовых арестов 47 продемократических активистов отношение провластного лагеря изменилось.

Поэтому, с моей точки зрения, давление на ЛГБТК+ — часть широкого наступления на продемократический сектор. Не думаю, что провластные силы действительно считают угрозой такие мероприятия как Gay Games 2023 или Прайд-парад. Скорее они опасаются их поддерживать, поскольку защита прав ЛГБТК+ прежде ассоциировалась с продемократической повесткой. Я также подозреваю, что многие из них стараются придерживаться линии Пекина и опасаются открыто высказывать своё мнение, чтобы не совершить политическую ошибку. В результате взгляды немногочисленных крайне консервативных фигур начинают восприниматься как позиция всего провластного лагеря.

Ещё одна проблема заключается в том, что правоохранительные органы теперь выступают против любых публичных собраний, связанных с социальной или политической повесткой. Всё гражданское общество оказалось в состоянии вынужденного молчания, и ЛГБТК+-организации также существуют в этой атмосфере страха и самоцензуры.

GV: Не могли бы вы подробнее рассказать, как новый политический порядок повлиял на внутреннюю жизнь и отношения внутри ЛГБТК+-сообщества?

Peregrine: Since no one knows where the red line is, our views are more divided. The marriage right campaign, as an example, Jimmy Sham, while he was still in jail for the 47 activist case, had to withstand internal pressure from a few conservative voices accusing his judicial review for equal marriage rights of being too aggressive. Then, as the court of final appeal handed down its ruling in favor of the same-sex partnership framework, some were satisfied with the result, while a few insisted on pushing for equal marriage rights. That’s why we did not have any public D-day celebration.

The irony was that after all the legal hustle to push the government to introduce a same-sex partnership registration framework, the legislative council voted down the government bill in September 2025.

Peregrine: Так как никто не понимает, где именно проходит красная линия, внутри сообщества стало больше разногласий. Возьмём, к примеру, кампанию за право на брак. Джимми Шам [анг], находившийся в тюрьме по делу 47 продемократических активистов, столкнулся с критикой даже внутри ЛГБТК+-сообщества. Небольшая группа консервативно настроенных посчитала, что его судебный иск о признании равных прав на брак был слишком радикальным. Когда Высший апелляционный суд вынес решение в пользу создания правовой системы регистрации однополых партнёрств, часть сообщества восприняла это как положительный финальный результат, тогда как другие настаивали, что надо продолжать борьбу до полного признания равенства. Именно поэтому у нас не было торжественного празднования в день оглашения решения.

Самое парадоксальное, что после всей судебной работы, направленной на то, чтобы обязать власти создать механизм регистрации однополых партнёрств, в сентябре 2025 года Законодательный совет отклонил соответствующий правительственный законопроект.

GV: Как вы ориентируетесь в красных линиях, понимая, что допустимо, а что нет?

Peregrine: It is very difficult to navigate red lines under the current politicized environment. Even the pro-establishment does not know where they lie. One example is the 2023 Gay Games. The event was endorsed by the Hong Kong Tourism Board to promote the city as a diverse and open society. However, the Games eventually had little government support and had to rely on school venues to host many sports competitions. Another example is the annual Pink Dot outdoor carnival, which is considered too commercial within the LGBTQ+ community. Yet even such a mild event has faced abrupt venue cancellations in the past two years.

Перегрин: Крайне сложно ориентироваться в этом в условиях нынешней политизированной атмосферы. Даже представители провластного лагеря порой не понимают, где именно проходят красные линии. Например, Gay Games 2023. Изначально проведение турнира поддержал Совет по туризму Гонконга, продвигая его как проект по формированию части имиджа города — открытого и разнообразного сообщества. Однако в итоге игры почти не получили государственной поддержки, а многие спортивные соревнования пришлось проводить на площадках учебных заведений. Другой пример — ежегодный фестиваль Pink Dot под открытым небом. Внутри самого ЛГБТК+-сообщества его нередко критикуют за излишнюю коммерциализацию. Но даже такое сдержанное и аполитичное мероприятие за последние два года неоднократно сталкивалось с внезапной отменой уже согласованных площадок.

После десятилетней годовщины фестиваля в сентябре 2024 года организаторам Pink Dot неожиданно отказали в проведении мероприятий под открытым небом [анг]. Администрация культурного района Западный Коулун не дала разрешения в 2025 году, компания Link REIT — в 2026 году, из-за чего фестиваль сначала пришлось перевести в онлайн-формат, а затем — в закрытое пространство.

Peregrine: What we are facing now is also a global backlash against LGBTQ+ people. For example, last year in Kazakhstan, they passed a law to ban so-called ‘LGBTQ+ propaganda,’ and they considered any positive display of non-mainstream sexual orientation ‘propaganda.’ 

As for the authorities in Hong Kong, they just want to fulfil the minimum human rights standard laid out by the United Nations, which means they allow the community to exist but prefer them not to come out in public. That’s why we could not find public venues for our activities.

Перегрин: То, с чем мы сталкиваемся сегодня, укладывается в общемировую тенденцию отката в отношении прав ЛГБТК+-людей. Например, в прошлом году в Казахстане приняли закон о запрете так называемой «ЛГБТ-пропаганды» [анг], приравняв к ней любые публичные проявления, представляющие небинарную сексуальную ориентацию или гендерную идентичность в позитивном свете.

Что касается властей Гонконга, то, на мой взгляд, они решили соблюдать лишь минимальные стандарты в области прав человека, установленные ООН. Иными словами, готовы мириться с существованием ЛГБТК+-сообщества, но предпочли бы, чтобы оно не было заметно в общественном пространстве. Именно поэтому нам не удаётся найти открытые площадки для проведения наших мероприятий.

Международный день борьбы с гомофобией, бифобией и трансфобией (IDAHOBIT [анг]) остаётся одним из немногих публичных мероприятий ЛГБТК+-сообщества в Гонконге. Благодаря поддержке консульств ряда европейских стран правозащитные ЛГБТК+-организации по-прежнему могут устанавливать информационные стенды [анг] в районе Козуэй-Бей и рассказывать прохожим о необходимости равноправия для представителей сексуальных меньшинств.

GV: Как проблема с поиском площадок для мероприятий влияет на ЛГБТК+-движение в Гонконге?

Peregrine: An important front of the LGBTQ+ movement is encouraging the community to come out with pride through parades and rallies, which also provide us with opportunities to meet each other face-to-face, discuss important issues, and build consensus. Those who have not reconciled with their sexual orientation and gender identity need to see each other to resolve their inner conflict. Moreover, our coming out in sexy outfits or as drag queens can inspire the mainstream to embrace inclusion. But we don’t have the space to do that now.

Перегрин: Одна из важнейших задач ЛГБТК+-движения — помогать людям открыто говорить о своей сексуальной ориентации или гендерной идентичности, не бояться быть собой. Для этого проводятся прайд-парады и митинги, где можно встретиться лично, обсудить важные вопросы и выработать общую позицию. Тем, кто ещё не принял свою сексуальную ориентацию и гендерную идентичность, особенно важно видеть людей с похожим опытом — это помогает справиться с внутренними сомнениями и конфликтами. Кроме того, когда мы открыто выражаем себя, будь то в ярких нарядах или образах дрэг-квин, мы показываем окружающим, что разнообразие заслуживает принятия и уважения. Но сегодня у нас больше нет пространства, где это можно делать открыто.

В 2023 году финансируемая государством компания Radio Television Broadcast также закрыла программу We are Family [анг], выходившую с 2006 года и посвящённую просвещению в вопросах сексуального разнообразия.

GV: В СМИ всё чаще появляются сообщения [анг] о том, что урезается финансирование ЛГБТК+-организаций. Как выглядит это изнутри?

Peregrine: In the past, aside from direct funding from public institutions such as the Equal Opportunities Commissions, resources for LGBTQ+ community building also came from the advocacy front of major NGOs and Charities, which appropriated health and social service grants for advocacy work, such as community empowerment. In the past few years, most of these institutions have cut their advocacy front for fear of losing government support for their work.

Перегрин: Раньше ЛГБТК+-организации получали финансирование не только напрямую от государственных структур, в частности, Комиссии по обеспечению равных возможностей. Значительная часть ресурсов на развитие сообщества поступала также через правозащитные программы крупных неправительственных организаций и благотворительных фондов. Они направляли средства, выделенные на здравоохранение и социальные услуги, на общественные инициативы — например, проекты по укреплению и поддержке ЛГБТК+-сообщества. Но в последние несколько лет большинство таких организаций свернули правозащитную деятельность. Они опасаются, что иначе могут лишиться государственной поддержки своих основных программ.

GV: Что остаётся ЛГБТК+-активистам в современном Гонконге?

Peregrine: I foresee LGBTQ+ activism becoming highly individualized. In fact, on social media platforms, particularly on Threads, there is no shortage of positive LGBTQ+ content, and when dialogues emerge, we can see clusters of like-minded people in the networks. I would name such clusters ‘queer spaces.’ However, thanks to the algorithm, they are less visible to those outside of the circle. 

You can say that we are being forced into a semi-underground mode, and we have to keep expanding the underground spaces by digging our own virtual and physical ‘rabbit holes,’ so that we can build an urban tribe for mutual aid, like the New York ballroom culture in the 19th and 20th centuries.

Перегрин: Думаю, ЛГБТК+-активизм всё больше будет держаться на отдельных людях и небольших сообществах. На самом деле в соцсетях, особенно в Threads, по-прежнему хватает позитивного контента об ЛГБТК+. Когда там завязываются обсуждения, вокруг них формируются сообщества единомышленников. Я бы назвал такие сообщества «квир-пространствами». Однако из-за особенностей алгоритмов эти сообщества остаются почти невидимыми для тех, кто не входит в их круг.

Можно сказать, что мы переходим в своего рода полуподполье. Приходится расширять это андеграундное пространство, раскапывая собственные виртуальные и реальные «кроличьи норы», где можно находить друг друга и строить сообщества взаимопомощи — наподобие городской «племенной» культуры, возникшей вокруг бальных домов Нью-Йорка [анг] в XIX–XX веках.

GV: Какие надежды вы связываете с будущим ЛГБТК+-движения в Гонконге?

Peregrine: Even before the decriminalization of homosexuality in Hong Kong in the 1990s, the LGBTQ+ community had found ways to survive. Currently, the public acceptance of sexual diversity remains high, and there are still private venues available for us to host smaller-scale activities such as LGBTQ+ film festivals. What we need is for every individual to take responsibility for defending the space by attending LGBTQ+ events and donating to advocacy groups. We can’t be free-riders anymore.

Although the authorities want to further marginalize the LGBTQ+ community, they can’t deny our existence. Even in China, despite the heavy-handed crackdown on the LGBTQ+ community, the country launched its first transgender clinic in 2024, allowed the organization of Diversity Week in Beijing to mark the International Day Against Homophobia, Biphobia and Transphobia (IDAHOT) in 2025, and gave single women access to artificial insemination. If Hong Kong wants to remain an international city, it has to be far better than that.

Перегрин: Ещё до того, как в 1990-х годах в Гонконге однополые отношения были декриминализованы, ЛГБТК+-сообщество находило способы выживать. Сейчас общественная поддержка сексуального и гендерного разнообразия по-прежнему высока, а небольшие мероприятия — например, ЛГБТК+-кинофестивали — принимают частные площадки. Особенно важно, чтобы каждый чувствовал личную ответственность за сохранение этого пространства: приходил на ЛГБТК+-мероприятия, поддерживал правозащитные организации пожертвованиями. Больше нельзя надеяться, что за тебя это сделают другие.

Хотя власти стремятся окончательно выдавить ЛГБТК+-сообщество на обочину общественной жизни, они не могут сделать вид, что нас не существует. Даже в Китае, несмотря на жёсткое давление на ЛГБТК+, в 2024 году открылась первая клиника для трансгендерных людей [анг], в 2025 году в Пекине разрешили провести Неделю разнообразия [анг], приуроченную к Международному дню борьбы с гомофобией, бифобией и трансфобией (IDAHOT), а одиноким женщинам открыли доступ к искусственному оплодотворению. Если Гонконг действительно хочет оставаться международным городом, он должен быть значительно более открытым, чем сегодня.