Разделённая иллюстрация подчёркивает раскол между ганскими чиновниками и активистами. Иллюстрация: Minority Africa, используется с разрешения

[Все ссылки в тексте — на английском языке, если не указано иное.]

Эта статья Абдул-Вадуда Мохаммеда была опубликована изданием Minority Africa 7 мая 2026 года. Сокращённая и переведённая версия материала предлагается на Global Voices в рамках соглашения об обмене контентом. Статья также входит в июньскую специальную рубрику Global Voices «Гендерное разнообразие». Поддержать эту работу можно пожертвованием.

В марте международное сообщество наблюдало за тем, как Генеральная Ассамблея ООН принимала предложенную Ганой резолюцию, провозглашающую трансатлантическую работорговлю [рус] «величайшим преступлением против человечества». Это стало мигом глубокого исторического признания и дипломатической победой, позволившей Гане перейти от роли жертвы истории к роли нравственного ориентира мирового движения за восстановление исторической справедливости. На несколько часов правительство в Аккре поднялось на незримый пьедестал, облачившись в мантию праведности и осуждая многовековую систему жестокости, дегуманизации и институционализированного угнетения.

Казалось бы, открылось идеальное окно возможностей, чтобы воспользоваться ситуацией и усилить давление на власть. Однако в итоге общество стало свидетелем интеллектуальной беспомощности и стратегической робости, которые сегодня характеризуют квир-правозащитное движение в Гане. И речь идёт не о конкретных людях, а о движении в целом.

Последние пять лет коалиция организаций, выступающих за права ЛГБТК+ в Гане, работает по предсказуемому, неизменному и в конечном счёте малоэффективному сценарию. Пресс-релизы, громкие заголовки без серьёзного анализа, отчаянные обращения к западным посольствам — вот фактически весь арсенал. Ни новых подходов, ни разнообразия стратегий, ни — что хуже всего — понимания старого как мир принципа «разделяй и властвуй».

Выглядит так, словно все организации действуют одновременно и по одному шаблону. Когда анти-ЛГБТК+ законопроект впервые представили парламенту в 2021 году, я был в числе тех, кто публично выступил против — тогда я занимал должность директора по коммуникациям в организации LGBT+ Rights Ghana. Внезапно я стал свидетелем волны возмущения не только общественного, но со стороны тех самых организаций, которые должны были стоять плечом к плечу с нами и бороться. Но они закрывали двери и упрекали меня за то, что я осмелился бросить вызов сложившемуся порядку вещей.

Перенесёмся в сегодняшний день: законопроект был снова внесён в парламент и принят в прошлом месяце. Коллективная реакция предсказуема — всё то же единодушное возмущение. С моральной точки зрения оно вполне оправданно, но как политическая стратегия — это тупик. Такая реакция позволяет властям и сторонникам закона сплотиться перед лицом одного, хорошо знакомого противника и заранее выстроить линию обороны.

Резолюция ООН о работорговле подарила нам редкий шанс изменить расстановку сил. В тот момент у активистов Ганы были сильные позиции. Правительство пыталось заручиться международной поддержкой и получить хвалу за свою принципиальную позицию по отношению к преступлениям прошлого. Власти хотели выглядеть в глазах мира защитниками угнетённых.

Где в это время были квир-организации? Если честно, меня это ни разу не удивило. Вспоминая четвёртый цикл Универсального периодического обзора (УПО) по Гане в Совете ООН по правам человека в Женеве в 2022 году, я вновь убеждаюсь, насколько неподготовленными к настоящей дипломатической работе были представители большинства ганских квир-организаций. 29 ноября 2022 года, в день рассмотрения ситуации с правами человека в Гане, где я выступал с официальным заявлением о грубейших нарушениях прав ЛГБТК+ людей, — никого из них просто не оказалось в зале. Они появились только когда заседание закончилось. Со словами «мы не смогли найти нужный зал».

Представьте, что спустя считаные часы после принятия резолюции коалиция квир-активистов выступила бы с заявлением, в котором не просто осудила анти-ЛГБТК+ законопроект, а прямо показала юридическую и моральную связь между этими двумя событиями.

В итоге эту связь пришлось демонстрировать нам в Х. К счастью, это спровоцировало определённую дискуссию. Одним из наиболее заметных последствий стало обращение организации JustRight Ghana к руководству Линкольнского университета. После того как учебному заведению напомнили о принятом анти-ЛГБТК+ законе, его руководство отменило церемонию присуждения почётной степени президенту Ганы Джону Драмани Махаме [рус], прямо сославшись на этот законопроект как на причину своего решения.

В этом и заключается искусство «разделяй и властвуй»: не раскалывать собственное сообщество, а вынудить власть запутаться в собственных противоречиях. Нужно уметь использовать ситуацию, когда слова правительства расходятся с его действиями.

Вместо того, чтобы настраивать против себя всю политическую общность, активисты могли бы воспользоваться моментом и сыграть на интересах тех самых дипломатов и политиков, которые праздновали успех Ганы в ООН. Они могли обратить внимание на то, что принятие анти-ЛГБТК+ закона всего через несколько дней после международного признания заслуг страны в области прав человека неизбежно вызовет обвинения в откровенном лицемерии. А это, в свою очередь, способно негативно повлиять на усилия Ганы по продвижению темы исторического возмещения — той самой, которую власти называют одним из своих приоритетов.

Однако такой подход требует стратегической гибкости, которой явно недостаёт нынешнему движению. Одержимость «единством» привела к тому, что любое отступление от общего курса воспринимается почти как нарушение негласных правил. Нет разнообразия тактик.

Никому не хочется становиться «плохим полицейским», пока другие играют роль «хороших». Никогда не бывает так, что одна организация концентрируется только на экономическом давлении, вторая — на международном праве, третья — вообще на работе с религиозными сообществам внутри страны. Нет, они все бьются за одни и те же заголовки, говорят теми же словами и из-за мелочных внутренних распрей отталкивают одних и тех же потенциальных союзников.

Повторное внесение на рассмотрение анти-ЛГБТК+ законопроекта — угроза самому существованию движения. И эта угроза требует готовности к битве. Войну не выигрывают те, кто держатся за руки и поют одну песенку, в ней побеждают те, кто умеет находить слабые места у противника, использует его ошибки и действует тогда, когда противник меньше всего этого ожидает.

На встрече президента с представителями гражданского общества 30 марта 2026 года — примечательно, что квир-организации туда не приглашали — глава страны Махам заявил, что анти-ЛГБТК+ законопроект больше не приоритет:

I explained during my recent engagement with the World Affairs Council that it is not the most important issue we face as a nation. We are still grappling with the provisions of basic needs of education, health care, jobs, food, clothing, and shelter.

Выступая в Совете по международным отношениям, я уже говорил: это далеко не самая важная проблема, стоящая сегодня перед нашей страной. Мы по-прежнему пытаемся решать более насущные вопросы — обеспечить людям доступ к образованию и медицинской помощи, создать рабочие места, гарантировать продовольственную безопасность и дать самое необходимое: пищу, одежду и крышу над головой.

Эти слова вызвали бурную реакцию оппозиции, считающей, что нынешнее правительство использовало анти-ЛГБТК+ законопроект лишь как инструмент, чтобы пробиться к власти. Представитель критиков Джон Нтим Форджур — во время специальной пресс-конференции — обвинил правительство в том, что оно сознательно избегает обсуждения ЛГБТК+-тематики, одновременно позволяя продвигать иную повестку на национальных мемориальных площадках.

Благодаря резолюции ООН на короткий промежуток времени власть оказалась уязвимой. Линия раскола прошла между стремлением Ганы к международному признанию и внутренней политикой государства. Если бы активисты сумели этим воспользоваться, они могли бы изменить ход борьбы вокруг законопроекта в пользу ЛГБТК+-сообщества и даже ввести собственную повестку общественной дискуссии. Перед нами не просто упущенная возможность, а подтверждение того, что руководство движения косно, не способно менять подходы и подстраиваться под обстоятельства.

А ведь такая стратегия давно известна и не раз приносила положительные результаты — тому есть много примеров в истории. Во времена апартеида [рус] желание Южной Африки сохранить международное признание стало её ахиллесовой пятой. Власти одновременно пытались удержать позиции в ООН и узаконить систему расового угнетения внутри страны. Этим и воспользовалась оппозиция. Начиная с 1950-х годов сначала международное сообщество, а затем и новые независимые государства Африки использовали площадку ООН, чтобы шаг за шагом изолировать режим. Санкции и дипломатическое давление постепенно превратили Южную Африку в государство-изгой.

Более свежий пример — гражданское общество Египта. Когда режим Абделя Фаттаха ас-Сиси начал масштабное наступление на активистов и неправительственные организации, в том числе в рамках печально известного «Дела № 173», правозащитникам удалось повлиять на администрацию Байдена, и дальнейшее предоставление американской военной помощи стало инструментом давления на египетские власти. В 2022 году были заморожены почти 130 миллионов долларов помощи. Это решение привело к освобождению многих заключённых и вынудило власти пойти на частичные уступки.

Эффективность такой тактики невольно подтвердил и посол Израиля в Гане Рои Гилад. Он рассказал, что Израиль, США, Великобритания и Европейский союз убеждали Гану отказаться от формулировки «величайшее преступление против человечества» в резолюции ООН. Это показало, что в тот момент правительство Ганы внимательно прислушивалось к международному мнению и было готово идти на компромиссы.

Если египетские активисты смогли использовать американскую помощь как рычаг давления на власти, а противники апартеида — международные институты для изоляции режима, то почему квир-движение Ганы не потребовало от президента Махамы объяснений, как в государстве уживаются диаметрально противоположные позиции? Как можно добиваться возмещения за историческую дегуманизацию африканцев и одновременно продвигать законы, которые прямо сейчас лишают достоинства граждан Ганы? У нас есть руководство, но им просто не пользуются.

Если квир-движение Ганы и дальше продолжит работать по старым схемам, избегая новых подходов и не желая признать, что политическая борьба редко ведётся на равных условиях, — оно рискует проиграть не только конкретную битву вокруг законопроекта. Оно станет марионеткой, лишь реагирующей на действия власти, которая уже показала, что действует жёстче, расчётливее и стратегически грамотнее.

Невозможно победить правительство, умело манипулирующее историей в своих интересах, если вы не пользуетесь открывающимися в современности возможностями. Остаётся открытым вопрос: научатся ли квир-движения Ганы политике «разделяй и властвуй»? Сам президент уже дал слабину. Его заявления не остались незамеченными. Если религиозные лидеры могут публично указывать президенту на несоответствие между его словами и действиями, почему этого не может сделать хорошо организованное квир-движение?