Таукир Алам говорит на ван-гуджари. Фотография: Субхашиш Паниграхи, CC BY-SA 4.0

Эта статья — часть серии материалов Global Voices, которые будут выходить в апреле 2026 года под общим названием «Человеческий взгляд на ИИ». Серия посвящена тому, как технологии искусственного интеллекта применяются в странах глобального большинства, как они влияют на отдельные сообщества и какие последствия этот технологический эксперимент может иметь для будущих поколений. Вы можете поддержать проект здесь [анг].

Основной способ передачи знаний в большинстве языков — устная традиция. Однако «Википедия» и большинство научных и медийных публикаций требуют письменных ссылок и цитат.

OpenSpeaks [анг] — цифровой языковой архив, созданный в 2024 году, — помогает участникам «Викимедиа» фиксировать устные знания коренных народов. Техническая и образовательная инфраструктура проекта позволяет языковым архивистам из местных сообществ сохранять, транскрибировать и архивировать свои языки. В настоящее время в архиве представлено почти 20 языков Индии, Непала и Шри-Ланки.

Эта серия интервью посвящена историям некоторых участников проекта OpenSpeaks Archives. Субхашиш Паниграхи от имени Rising Voices взял интервью у Таукира Алама [анг], индийского защитника природы и носителя языка ван-гуджари [анг]. Ван-гуджари — исчезающий язык коренного народа ван-гуджар [анг], кочевой мусульманской общины, проживающей преимущественно в северном индийском штате Уттаракханд. Видеоинтервью с Таукиром Аламом записывалось Субхашишем Паниграхи для документального фильма «MarginalizedAadhaar» [анг] об архиве OpenSpeaks, распространяется по лицензии Creative Commons BY-SA 4.0.

Rising Voices (RV): Какую роль, на ваш взгляд, играют книги, аудио- и видеозаписи в сохранении вашего языка?

Taukeer Alam (TA): Audio and video are the best mediums for documenting Van Gujjari for capturing our emotions through voice, expressions, and body language. These are very hard to capture in a book. There is another difficulty with books, especially for Indigenous languages with their own sound patterns and ways of speaking. We cannot write them fully as is: the exact way a word is pronounced, or how the sounds are released.

A word in Hindi, Van Gujjari or Punjabi might be spelled the same way, but the tone, the feeling, and the rhythm can be completely different. Audio and video show these differences clearly and feel more “pure”. In a book, any reader from any region will read the word in their own way, with their own intonation. They will not understand how that particular word is spoken in our community, how high or low the tone goes, what expression accompanies it, or what emotional weight it carries. A book is simply not as ‘alive’ as audio and video, which capture many layers of meaning beyond the words.

Таукир Алам (ТА): Аудио и видео — лучшие средства для записи языка ван-гуджари. Они позволяют передать не только слова, но и наши эмоции — через голос, мимику и язык тела. Всё это очень сложно уловить в книге. У книг есть ещё одна сложность, особенно когда речь идёт о языках коренных народов с собственными звуковыми моделями и особенностями речи: мы не можем точно перенести на бумагу произношение слова или манеру произнесения звуков.

Слово на хинди, ван-гуджари или панджаби может писаться одинаково, но интонация, ощущение и ритм могут быть совершенно разными. Аудио и видео ясно показывают эти различия и воспринимаются более «чистыми». В книге каждый читатель будет произносить слово по-своему, в соответствии с привычками региона и собственной языковой среды. Он не услышит, как это конкретное слово произносится в нашем сообществе, насколько высоким или низким бывает тон, какое выражение лица его сопровождает или какую эмоциональную нагрузку оно несёт. Книга просто не такая «живая», как аудио и видео, которые передают множество смысловых слоёв, существующих за пределами слов.

RV: Что лучше подходит разным поколениям в вашем сообществе: книги или аудио- и видеоматериалы?

TA: Before many first generation learners in college like myself, there was no  literacy in our community. Literacy did not exist for long as our people were restricted to migrate freely, they were relocated, or nomadic tribes were settled in new places. In such situation, written materials does not do very much — audio and video work better for all age groups as people cannot read. With literacy increasing among children, written material is beginning to matter. If the small stories, short narratives, or interview excerpts we collect from the community are turned into books, and used to educate children, it will become very valuable. It will help children's contextual understanding if the knowledge comes from their own roots. It connects their education to their lived reality.

For older people, audio and video always work better, because they are not going to learn reading at this stage of life. If I convert my interview with a 60 or 70 year old into a book and give it to a 40 year old who cannot read, the book is of no use to them. For them, it will only work in interview form, whether audio or video. So different forms are needed for different generations, but in my community, that is how I see it at the moment.

ТА: До появления большого количества студентов первого поколения, таких как я, в нашем сообществе фактически не было письменности. Многие годы люди жили в условиях постоянных переселений: им ограничивали свободу передвижения, их перемещали с места на место, а кочевые общины принудительно оседали в новых районах. В таких условиях письменные материалы не приносят большой пользы — аудио- и видеоматериалы лучше подходят для всех возрастных групп, поскольку люди не умеют читать. С ростом грамотности среди детей письменные материалы начинают приобретать значение. Будет очень ценно превратить небольшие истории, короткие рассказы или отрывки из интервью, которые мы собираем в сообществе, в книги, и использовать для обучения детей. Они лучше поймут контекст, если знания будут связаны с их собственными корнями и жизненным опытом.

Для пожилых людей аудио- и видеоматериалы всегда работают лучше, потому что на этом жизненном этапе они не будут учиться читать. Если я превращу своё интервью с 60- или 70-летним человеком в книгу и отдам её 40-летнему, который не умеет читать, эта книга будет бесполезна для него. Интервью будет полезным в формате аудио или видео, так что для разных поколений нужны разные формы, но в моём сообществе я вижу ситуацию именно так на данный момент.

RV: Что вы рекомендуете для того, чтобы материалы о языке и культуре были открыты сообществу?

TA: First of all, knowledge and information should be accessible, whatever form it is in. We have to identify which mediums the community already uses and then make the material available there. If they use YouTube a lot, then interviews should be available on YouTube. If they are more inclined towards reading books, then the same content should be accessible through books.

Secondly, we need share the documentation with the community as quickly as possible. The sooner we go to the community, record, transcribe, translate, and share the material back, the more likely we are to preserve the quality of the knowledge. For example, I transcribed some folk songs recently. When I tried to translate them, I realized that for some songs, we no longer know the real meaning. People are still singing them, but those who truly understood the meaning have already passed away. Now others are singing just by hearing them, without knowing the literal meaning, the emotions behind the song, why it was sung, or in what situations it was created or performed. The full knowledge behind the song is gone.

So two things are vital: the material should be accessible in the language and format people use. Documentation of endangered languages should happen as early as possible. The longer we wait, the more the quality of knowledge reduces and vanishes.

ТА: В первую очередь знания и информация должны быть доступными независимо от того, в какой форме они представлены. Нужно понять, какими средствами коммуникации уже пользуется сообщество, и затем распространять материалы именно там. Если люди активно используют YouTube, то интервью должны быть доступны на YouTube. Если же они предпочитают читать книги, то тот же контент должен быть доступен в печатном виде.

Во-вторых, нам нужно быстрее показывать сообществу результаты нашей работы. Чем скорее мы приедем к людям, запишем их рассказы, расшифруем, переведём и поделимся материалами, — тем больше шансов сохранить знания в их первоначальном виде. Например, недавно я расшифровал несколько народных песен. Когда я попытался их перевести, то понял, что мы уже не знаем истинного значения некоторых песен. Люди по-прежнему их поют, но не понимают истинного смысла, эмоций, не знают, почему пели эти песни, как они создавалась и почему исполнялись. Те, кто действительно понимал смысл, уже ушли из жизни. Знание, стоявшее за песней, утрачено.

Поэтому важны две вещи: материал должен быть доступен на том языке и в том формате, которые используют люди. Фиксация исчезающих языков должно происходить как можно быстрее. Чем дольше мы ждем, тем больше теряется знаний, а их содержание обедняется и исчезает.

RV: Как следует сохранять ван-гуджари и укреплять потенциал сообщества в области такой работы?

TA: Language documentation must be participatory, involving the community’s youth who represent the community’s future. They must be kept in the loop and showed the process, the methodology, what to pay attention to, and how we frame questions. If they learn this, they can later carry on the work themselves.

Secondly, the material must be accessible to the community. If it is documented but remains far away from them, then its benefit is limited. They should be able to see, hear, and use it.

Third and last, we should use reasonably good-quality equipment. If we are interviewing a 70 or 80 year old, we do not know if we will ever again meet a person that old with that knowledge. The data we capture from them is very precious; it should be of good quality so that it lasts and remains useful.

ТА: Во-первых, работа по сохранению языка должна стать общим делом. Надо привлекать молодёжь, будущее сообщества. Молодые люди должны видеть процесс изнутри: как записываются материалы, какие методы используются, на что следует обращать внимание и как мы формулируем вопросы. Освоив эти навыки, они смогут продолжить эту работу самостоятельно.

Во-вторых, материалы должны быть доступны для сообщества. Если они записаны, но остаются недоступными для людей, то их ценность снижается. Люди должны иметь возможность видеть, слышать и использовать эти записи.

В-третьих, мы должны использовать качественное оборудование. Если мы берём интервью у 70- или 80-летнего человека, мы не знаем, встретим ли когда-нибудь ещё носителя такого возраста с такими знаниями. Информация, которую мы получаем от них, очень ценна. Поэтому важно обеспечивать хорошее качество записи, чтобы эти материалы могли сохраниться надолго и оставаться полезными для будущих поколений.

RV: Беспокоит ли вас возможность злоупотребления данными сообщества или их эксплуатации с помощью искусственного интеллекта?

TA: Yes, I do. I worry what will happen while publishing community knowledge, which is very deep. Before sharing it anywhere, we have to think carefully. We may document and record it with good intentions, but what happens to it later? How much right will the community retain over it?

Medicinal knowledge, rituals, and other practices that are considered private or are seen as the community’s collective asset. People have lived with them, evolved them, and learned from them over thousands of years. That fear of such unique and sensitive knowledge being marketed or abused persists.

Ideally, before making such knowledge public, some kind of protection should be in place, clearly recognizing it as community knowledge. The publication should acknowledge the community’s rights, and proper consent and recognition should be needed before the content enters another domain. Then anyone using it would have to say, ‘This comes from the Van Gujjar community,’ and respect that.

Even if someone does not acknowledge it, we could still claim later that we documented and published it in, say, 2024. So it is ours and we have rights over it. Others should use it only according to the permissions given by the community. So I have no objection to documentation itself; the main questions are how and where the material is stored, and how much control and rights the community retains over it.

ТА: Да, я переживаю. Меня беспокоит, что произойдёт с общинными знаниями, которые имеют очень глубокий характер, при публикации. Прежде чем делиться материалами, мы должны тщательно всё обдумать. Мы можем документировать и записывать их с благими намерениями, но что с ними произойдёт впоследствии? Сколько прав на них сохранит само сообщество?

Речь идёт о знаниях в области традиционной медицины, ритуалах и других практиках, которые считаются внутренним достоянием сообщества или его коллективной собственностью. Люди жили с ними, развивали их и учились на них на протяжении тысячелетий. Страшно, что такие уникальные и тонкие знания будут проданы или использованы не по назначению.

В идеале, прежде чем обнародовать такие знания, следует обеспечить их защиту, чётко обозначив их как знания сообщества. В публикации должны быть признаны права сообщества, и перед тем, как контент перейдёт в другую сферу, необходимо получить согласие и обеспечить указание авторства. Тогда любой, кто будет использовать материалы, должен будет уважать чужие права и указывать: «Это происходит из сообщества народа ван-гуджар».

Даже если кто-то не сделает такого указания, у нас всё равно останется возможность подтвердить свои права. Мы сможем показать, что именно мы задокументировали и опубликовали эти материалы, например, в 2024 году. Значит, они принадлежат нашему сообществу, и мы сохраняем права на них. Другие люди должны использовать эти знания только в соответствии с теми разрешениями, которые даёт сообщество. Поэтому я не возражаю против самой идеи сохранения и записи языкового и культурного наследия. Главные вопросы заключаются в том, как и где хранится материал, кто контролирует доступ к нему и какие права на него сохраняет сообщество.

Это интервью стало основой проекта по сохранению языка «Maari Jaban Maari Birsa» [анг] («Наш язык, наша культура»), реализованного в архиве OpenSpeaks Archives в 2024 году.