Диктатор использует системы наблюдения и автоматизированного контроля, чтобы следить за гражданами, предугадывать их действия и подавлять сопротивление. Иллюстрация: Халид Беншериф. Публикуется с разрешения автора

Автор: Халид Беншериф

«Даже с монеты преследовал тебя его взгляд. На монетах, на марках, на книжных обложках, на знаменах, плакатах, на сигаретных пачках — повсюду. Всегда на тебя смотрят глаза и голос преследует тебя. Во сне и наяву, за работой и за едой, дома и на улице, в ванной и в постели — никуда не скрыться. Ничего не принадлежало тебе, кроме нескольких кубических сантиметров внутри черепа».

— Джордж Оруэлл, «1984»

Оруэлл едва ли мог представить, что однажды под угрозой окажутся даже эти несколько кубических сантиметров внутри человеческого черепа — на континенте, который и без того давно страдает под гнётом коррупции и тирании. В Африке коррупция, безнаказанность и власть, которая стремится к неограниченному контролю, появились задолго до искусственного интеллекта. А внедрение ИИ происходит куда быстрее [анг], чем формируются правовые механизмы, способные защитить права граждан.

Африка торопится обзавестись «умными» инструментами тирании

Когда-то для поддержания диктатуры в Африке требовались тюрьмы, сеть осведомителей, тайная полиция и демонстративные репрессии. Сегодня всё чаще бывает достаточно лишь программного обеспечения: профинансированного за счёт кредитов, упакованного в риторику модернизации и продаваемого как технологическое решение для обеспечения общественной безопасности.

Исследование [анг], опубликованное в марте 2026 года Институтом исследований развития (IDS) совместно с Африканской сетью цифровых прав, показало: правительства 11 африканских стран в совокупности потратили более двух миллиардов долларов на системы наблюдения с использованием искусственного интеллекта. Одна только Нигерия выделила бюджет свыше 470 миллионов долларов. В арсенал вошли камеры видеонаблюдения высокого разрешения, системы распознавания автомобильных номеров, технологии распознавания лиц, биометрические идентификаторы и единые центры управления, которая принимают весь этот поток данных. Большую часть этих систем поставляют или финансируют китайские компании и банки [анг], оставшееся — в основном, изральские фирмы [анг].

Статистика систем наблюдения на основе ИИ. Институт исследования развития (IDS). Используется с разрешения

Закупая подобное оборудование, африканские правительства обычно оправдываются борьбой с преступностью. Только вот уровень преступности не снижается. Исследователи IDS, изучив географию этих систем в нескольких городах, обнаружили следующее: почти нет подтверждений того, что камеры действительно помогают предотвращать правонарушения. Напротив, камеры чаще концентрируются в районах, где действуют оппозиционные партии, где проходят акции протеста и где пресса доставляла правящим режимам «неудобства».

Формирование диктатурами в Африке информационной инфраструктуры — не новый инструмент. Во многих странах региона государство проявляет повышенный интерес к данным. Записи телефонных переговоров, налоговые базы, банковские счета и административные реестры десятилетиями собираются и используются практически без правовых ограничений — даже там, где существовали хоть какие-то формальные гарантии безопасности. Что здесь нового? Сам механизм. ИИ превращает архивы, которые раньше лежали мёртвым грузом, в систему мгновенного поиска. Имя, круг контактов, маршруты передвижений, история финансовых операций — всё это теперь может всплыть за считаные секунды.

Как отмечал [анг] Юваль Ной Харари, даже КГБ, советское ведомство госбезопасности, не располагало достаточным количеством людей, чтобы ежедневно анализировать миллионы отчётов о миллионах граждан. Пыль на архивных полках сама по себе была формой свободы. ИИ стряхнул эту пыль.  

Системы наблюдения на базе ИИ, которые сейчас внедряются в африканских городах, стремительно дешевеют благодаря китайским открытым ИИ-моделям и израильским интеллектуальным технологиям, потому что им не надо никого наказывать. У технологий массового наблюдения — камер, ПО для телефонов, локальных интернет-сетей — нет цели кого-то арестовать. Достаточно того, чтобы граждане знали об их существовании. Само осознание того, что за тобой наблюдают, удерживает большинство от любых действий.

Паутина целей

Любое движение за перемены начинается на континенте одинаково: группа людей решает, что риск оказаться на прицеле у власти всё же меньше, чем риск продолжать молчать. Люди собираются вместе. Пишут. Их фотографии и видео расходятся по сети. Иногда правительство рушится. Иногда — сохраняет власть. Но в обоих случаях всё решает один момент: незнакомые раньше люди становятся друг для друга и для всего мира единым движением.

Но новые технологии вмешиваются в этот расчёт ещё тогда, когда люди только решают действовать.

Системы наблюдения на базе ИИ — это не нейтральная сеть, равномерно накрывающая город. Это паутина, сплетённая вокруг списка целей. И этот список носит политический характер. Картирование, проведённое IDS, показывает, что камеры концентрируются там, где организуются оппозиционные партии, а не там, где наиболее высок уровень обычной преступности.

Эффект таких систем носит упреждающий характер: они подавляют инакомыслие ещё до того, как оно успевает оформиться в движение. Система распознавания лиц на автобусной остановке не обязана приводить к аресту организатора. Достаточно дать понять, что организация протестной деятельности больше не анонимна, и идентификация имеет свою цену.

Например, протестная акция запланирована на воскресенье, а уже в субботу власти получают информацию о ней с помощью технологий распознавания лиц и благодаря анализу метаданных, публикаций в социальных сетях и социальных связей. Полиции зачастую даже не нужно разгонять демонстрацию. Организаторы уже знают, что их вычислили. И знают, чем это может обернуться: арестом, уголовным преследованием спустя месяцы или годы, запретом на работу в государственных структурах. Во многих случаях протест даже не разгорается.

Алгоритм создаёт порочный круг: система помечает человека как вероятного организатора, и сама эта метка становится доказательством того, что акция действительно могла состояться. Получается, человека сразу осуждают, потому что сигнал тревоги и есть доказательство его вины. В странах, где судебная система слаба, а силовые структуры политизированы, в рамках такой модели намерение приравнивается к преступлению.

Цифровой след позволяет расширить список потенциальных целей. По данным, которые люди оставляют в интернете, и по информации, проходящей через контролируемые государством каналы связи, власти могут составить подробный профиль практически любого гражданина, а затем искать в нём признаки нелояльности. Причём речь идёт не о непосредственных действиях, а о косвенных сигналах: какие публикации человек отметил как понравившиеся, кому звонил и писал, рядом с каким митингом находился его телефон, каким антиправительственным хештегом он поделился. Пожалуй, самый тревожный вывод доклада Атлантического совета касается именно этого слияния разрозненных государственных баз данных в нечто гораздо более масштабное — своего рода индекс лояльности. Он складывается из множества массивов данных, каждый из которых когда-то создавался для совершенно иных целей.

В таких условиях гибнут любые попытки реформ. Организация CIPESA [анг] (Сотрудничество по международной политике в сфере ИКТ для Восточной и Южной Африки) отмечает [анг] появление так называемого охлаждающего эффекта в четырнадцати страх региона. Там, где системы цифрового наблюдения развёртывались без надёжных гарантий защиты прав граждан, заметно сократились свобода выражения мнений, свобода собраний и пространство для независимых СМИ. Человек, который раньше бы вышел на демонстрацию, написал пост, вступил в общественный комитет или обратился с официальной жалобой, теперь оценивает риски — и остаётся дома.

От Северной до Южной Африки — повсюду формируется новая рутинная атмосфера. Зерно перемен гибнет раньше, чем успевает прорасти. Не в тюремной камере, а в собственной спальне человека, который осознал: база данных ничего не забывает, алгоритмы не различают высказанное мнение и мнение, которое человек просто держит в голове.

Такая система контроля работает наиболее эффективно. Не в способности государства наказать, а в способности сделать наказание ненужным. Французский философ Мишель Фуко называет это [анг] паноптикумом: заключённый не знает, есть ли на наблюдательной вышке надзиратель, а потому со временем начинает следить за собой сам.

Те, кто не соглашается

Пока системы наблюдения на базе ИИ превращаются в один из главных инструментов авторитарной власти, находятся и те, кто пытается этому противостоять. Но их усилия хронически недофинансированы, а сама борьба напоминает погоню за уходящим поездом: камеры уже установлены, базы данных объединены, инфраструктура контроля развёрнута. Отдельные журналисты, правозащитники и организации документируют злоупотребления, добиваются рассмотрения прецедентных дел в судах и продвигают подходы к регулированию ИИ, основанные на защите прав человека. Специалисты в области гражданских технологий пытаются развернуть имеющийся инструментарий против государства: проверяют контент, созданный генеративным ИИ, отслеживают агрессивный контент, наблюдают за выборами и разрабатывают открытые и безопасные цифровые инструменты для журналистов и активистов.

Однако говорить о равенстве сил преждевременно. Инфраструктура, вычислительные мощности, массивы данных для обучения моделей, контракты с поставщиками технологий и квалифицированные специалисты — всё это находится в распоряжении государства и его зарубежных партнёров. В это время граждане Африки вынуждены ежедневно бороться за элементарное, добывая хлеб насущный. Приложение, созданное гражданскими активистами, может помочь выявить отдельные случаи коррупции. Но оно не способно соперничать с центром управления, где сходятся потоки данных со всей системы наблюдения.

Те самые несколько кубических сантиметров

Диктатуре в мире Оруэлла требовались целые министерства, бесконечная война и доносчик за каждой дверью. Похоже, новой африканской версии достаточно кредитного соглашения на закупку инфраструктуры ИИ и населения, убеждённого в том, что всё это делается ради его же удобства.

Историк Юваль Ной Харари предупреждал [анг], что сочетание биометрических сенсоров, технологий распознавания лиц и голоса «впервые в истории позволяет диктаторскому режиму следить за всеми гражданами постоянно» и способно породить тоталитарные системы «гораздо, гораздо более страшные, чем всё, что мы видели в XX веке». Обычно эти предупреждения были адресованы Пекину. Однако сегодня Пекин и Тель-Авив всё активнее экспортируют подобные технологии в Африку.

Главный страх Африки не в том, что ИИ мгновенно превратит какую-то отдельную страну в диктатуру. Опасения вызывает другое: ИИ снижает стоимость авторитарного контроля и одновременно расширяет его возможности. Причём происходит это беспрецедентно быстро — именно в тот момент, когда аппетиты коррумпированных режимов растут, а правовые и институциональные механизмы сдерживания либо слабы, либо вовсе отсутствуют.

Разумеется, ИИ способен стать мощным инструментом развития Африки — улучшить государственные услуги, стимулировать инновации, расширить возможности для самовыражения. Но без демократических институтов и свободной прессы ИИ легко превратит реальность в ночной кошмар.