Изображение: коллаж Абхиманью Бандьопадхая. Используется с разрешения

[Все ссылки в тексте — на английском языке, если не указано иное.]

Политический ландшафт Бангладеш радикально изменился после возглавленного студентами восстания в июле 2024 года [рус]. Когда 5 августа 2024 года премьер-министр Шейх Хасина подала в отставку — страну покинули тысячи лидеров и активистов правившей тогда партии «Авами лиг» [рус]. Хасина и ряд других высокопоставленных чиновников запросили политическое убежище в Индии, в то время как другие перебирались в основном в Великобританию и США.

Но настоящим испытанием для «Авами лиг» стал май 2025 года, когда временное правительство Бангладеш во главе с Мухаммадом Юнусом окончательно запретило партию на основании Закона о борьбе с терроризмом. Тем не менее даже после такого удара партия продолжила политическую деятельность уже в эмиграции: главным образом через вебинары, одновременно удерживаясь в индийском медиапространстве с помощью публичных заявлений и интервью.

Одна из самых заметных фигур среди изгнанников — бывший министр внутренних дел Асадуззаман Хан Камал, который покинул Бангладеш одновременно с Шейх Хасина и теперь проживает где-то в Калькутте (Индия). 17 ноября 2025 года Международный трибунал по преступлениям Бангладеш приговорил Камала к смертной казни за преступления против человечества, связанные с июльским восстанием. Суд признал его ответственным наряду с бывшим премьер-министром Шейх Хасина, указав на систематическую «неспособность предотвратить» зверства и активное содействие насилию, определившему те недели. Коллегия из трёх судей во главе с Голамом Мортузой Мозумдером, признала обоих виновными по нескольким пунктам обвинения. Суд также распорядился конфисковать всё имущество, принадлежащее Шейх Хасина и Асадуззаману Хану Камалу, а также выплатить компенсации семьям погибших и пострадавших во время июльского восстания.

Проведя почти девятнадцать месяцев в подполье, Камал наконец-то решился заговорить. В очном интервью Абхиманью Бандьопадхаю бывший министр рассказывает о легитимности недавних парламентских выборов, возможности политического диалога с действующей «Националистической партией Бангладеш» (BNP [рус]), юридических проблемах руководства «Авами лиг», нынешнем пребывании в Индии, обвинениях в государственном насилии и роли властей во время протестов июля–августа.

Ниже — выдержки из этого интервью.

Абхиманью Бандьопадхай (АБ): Недавно «Националистическая партия Бангладеш» (BNP) сформировала новое правительство, одержав победу на 13-х национальных парламентских выборах. Многие местные и международные наблюдатели признали эти выборы честными. Как вы оцениваете этот результат?

Asaduzzaman Khan Kamal (AKK): It was a total sham. As per our ground reports, in many places, ballot boxes were being stuffed the night before voting even started. BNP and the Bangladesh Jamaat-e-Islami party had received voting slips in advance to manipulate the outcome. How else do you explain Jamaat-e-Islami, a party that on average gets no more than a dozen seats, leaping to 68? The National Citizens Party (NCP) barely had enough public support to win anything, yet even some of their members got “elected” thanks to this fraud. All of this was to make sure Dr. [Muhammad] Yunus ended up as President, no matter the cost.

The Interim government knew very well that if [The Amani League] got to participate in the elections, we would again secure a landslide victory. Take a look at the Directorate General of Forces Intelligence (DGFI)’s pre-election survey report. It clearly says that 51 percent of the Bangladeshis still favor the Awami League. [Editor’s note: This claim lacks credibility, as no public record exists of such a survey by DGFI.]

That’s the only reason they didn’t let us take part. Otherwise, there is not a single instance in which the Awami League has refused to participate in an election. For now, all I can say is that we will keep an eye on every move made by this new administration.

Асадуззаман Хан Камал (АХК): Это абсолютный фарс. Согласно нашим данным, полученным на местах, во многих районах урны для голосования начали набивать бюллетенями ещё ночью, до официального открытия участков. BNP и партия «Джамаат-и ислами» [рус] заранее получили избирательные талоны, чтобы повлиять на исход голосования. Иначе как объяснить тот факт, что «Джамаат-е-Ислами», которая обычно получает не более десятка мандатов, внезапно взяла 68 мест? «Национальная гражданская партия» (NCP) не могла похвастаться особенной поддержкой и рассчитывать на победу, однако часть её представителей оказалась в числе «избранных» благодаря этим махинациям. Всё это делалось ради одной цели: любой ценой посадить в президентское кресло Мухаммада Юнуса.

Временное правительство прекрасно понимало, что если «Авами лиг» допустить к выборам, мы вновь одержали бы убедительную победу. Достаточно взглянуть на предвыборный аналитический доклад Директората военной разведки (DGFI) [рус]. Там указано, что 51 процент жителей Бангладеш по-прежнему поддерживают «Авами лиг». [Примечание редакции: достоверность этого утверждения вызывает сомнения, поскольку в открытом доступе нет сведений о существовании такого опроса DGFI.]

Именно поэтому нам не позволили участвовать. «Авами лиг» никогда не отказывалась от предвыборной гонки. Пока могу сказать одно: мы будем внимательно следить за каждым шагом новой администрации.

АБ: Чего вы ждёте от нынешней администрации, особенно с учётом того, что она отказывается снять запрет с «Авами лиг»?

AKK: It is a deeply regressive stance for any administration claiming to be democratic. This very political party once tried to assassinate Sheikh Hasina in the brutal grenade attack of August 21, 2004. Twenty-four of our leaders, including Ivy Rahman, were killed in that blast. Those wounds haven’t healed yet.

Yet, despite enduring such violence, we never banned the BNP’s political activities. We gave them a political space, which they are now denying us. What did the BNP–Jamaat alliance era bring to Bangladesh except open support for extremism? In 2005, right under their noses, militants carried out a series of bomb blasts across 63 districts. Now, the same political mindset talks about governance while continuing to exclude others? This is absurd.

We expect this government to look at its own history, rethink its choices, and reopen the political space for us. At this point, their biggest task is to stabilize the country. Bangladesh’s law and order have totally collapsed under the interim administration. Citizens no longer feel safe, and the economy is shaky. If they truly wish to govern, they should end the persecution and focus on protecting people and their livelihoods.

АХК: Для любой власти, позиционирующей себя как демократическую, это глубоко реакционная позиция. Именно эти политические силы однажды пытались убить Шейх Хасина во время страшного теракта 21 августа 2004 года. Тогда погибли двадцать четыре наших лидера, включая Айви Рахман. Эти раны не затянулись до сих пор.

Но даже пострадав от такой жестокости, мы никогда не запрещали политическую деятельность BNP. Мы оставили им политическое пространство, которого они теперь лишают нас. Что принесла Бангладеш коалиция BNP и «Джамаат-е-Ислами» кроме открытой поддержки экстремизма? В 2005 году, буквально под носом у чиновников, боевики организовали серию взрывов в 63 округах страны. И теперь тот же политический лагерь рассуждает об управлении государством, одновременно вытесняя оппонентов? Полный абсурд.

Мы ожидаем, что нынешнее правительство проанализирует собственную историю, пересмотрит решения и вновь откроет нам политический путь. Сейчас их главная задача — стабилизировать страну. При временной администрации система правопорядка в Бангладеш фактически разрушилась. Граждане больше не чувствуют себя в безопасности, экономика нестабильна. Если они действительно намерены управлять страной, им следует прекратить преследования и сосредоточиться на защите людей и их источников дохода.

АБ: Готова ли ваша партия к прямым примирительным переговорам с руководством BNP?

AKK: We have always believed that dialogue is the only viable path forward for any democracy. We did not come to power through the barrel of a gun, nor do we seek to hold on to it by any undemocratic means. So, yes, we are definitely willing to engage in talks with them.

But such discussions need a genuinely democratic environment. If the BNP leadership insists on keeping us at arm’s length, honestly, there’s not much more we can do.

АХК: Мы всегда исходили из того, что диалог — единственный жизнеспособный путь для любой демократии. Мы пришли к власти не приставляя дуло автомата кому-либо к виску, не стремимся удерживать её какими-либо недемократическими методами. Поэтому да, мы безусловно готовы к совместным переговорам.

Однако такие обсуждения возможны лишь в истинно демократической обстановке. Если руководство BNP намерено и дальше держать нас на расстоянии, то, откровенно говоря, наши возможности в этой ситуации весьма ограничены.

АБ: Руководство BNP недавно заявило, что судебные разбирательства против членов «Авами лиг» будут продолжены. Готовы ли вы и лидеры вашей партии вернуться в Бангладеш и предстать перед судом по этим обвинениям?

AKK: Our Prime Minister Sheikh Hasina has always said that she wishes to return and fight these battles through legal means. She has always led from inside Bangladesh, sticking to the rule of law no matter how tough things get. Look at the trial for the assassination of Sheikh Mujibur Rahman. If she had chosen to, she could have easily set up a fast-track, special tribunal, but she insisted on proceeding under the country’s existing legal framework. The Awami League doesn’t walk away from the battlefield.

It’s hard not to notice what’s happening to our courts right now. The International Crimes Tribunal (ICT) Bangladesh was originally established by Bangabandhu (Sheikh Mujibur Rahman) to bring the war criminals of the 1971 Bangladesh genocide to justice. Under the Yunus administration, this court has been fundamentally misused. Through a series of arbitrary legal amendments, people who died in entirely different circumstances are being brought under its jurisdiction and described as martyrs. The court itself is illegitimate. There was no war, no genocide here. So how can these cases be framed as war crimes? That said, we remain fully prepared to engage in any legal process. But for that to happen, the judicial system needs reform to restore its independence and neutrality.

АХК: Наш премьер-министр Шейх Хасина всегда говорила, что намерена вернуться и бороться в рамках закона. В самой Бангладеш Хасина неизменно руководила, придерживаясь принципа верховенства права, какими бы тяжёлыми ни были обстоятельства. Взгляните хотя бы на процесс по делу об убийстве Шейх Муджибур Рахмана [рус]. При желании премьер-министр могла бы легко добиться ускоренного специального трибунала, однако настояла на рассмотрении дела в рамках действующей правовой системы страны. «Авами лиг» не покидает поля боя.

Трудно игнорировать то, что происходит сейчас с нашими судами. Международный трибунал по преступлениям Бангладеш (ICT) изначально был утверждён Бангабандху (Шейх Муджибур Рахманом) для привлечения к ответственности военных преступников, виновных в геноциде 1971 года [рус]. При администрации Юнуса этот суд стал использоваться совершенно иначе. В законодательство были внесены произвольные поправки, в результате чего под его юрисдикцию стали подпадать люди, погибшие при совершенно иных обстоятельств, и теперь их объявляют мучениками. Сам суд утратил легитимность. Здесь не было ни войны, ни геноцида. Так почему вдруг эти дела квалифицируются как военные преступления? Тем не менее мы полностью готовы участвовать в любом законном процессе. Но для этого судебная система должна пройти реформу, чтобы вернуть независимость и беспристрастность.

АБ: Вас приговорили к смертной казни решением ICT. Поскольку вы называете этот суд нелегитимным, намерены ли вы направить юридического представителя, чтобы оспорить законность приговора и юрисдикцию трибунала?

AKK: The structure of this tribunal leaves no room for representation. Unless one appears in person, there is effectively no way to contest proceedings. Once arrested under this system, you will not be able to get out on bail. It is a closed loop designed for a specific outcome. So, we urge the current government to uphold the law and dismantle this kangaroo court. We want the Awami League to be able to return to Bangladesh in a legal way.

АХК: Механика работы трибунала фактически не оставляет пространства для представительства. Если человек не приходит лично, оспорить разбирательство практически невозможно. А если вас арестуют в рамках этой системы, выйти под залог вы не сможете. Это замкнутая система, созданная ради заранее запрограммированного результата. Поэтому мы призываем нынешнее правительство соблюдать закон и демонтировать этот карманный суд. Мы хотим, чтобы «Авами лиг» могла вернуться в Бангладеш законным путём.

AB: Вы заявили, что во время июльской революции геноцида не было. То есть вы полностью отвергаете эти обвинения?

AKK: Of course I am. This narrative is entirely a part of that meticulously designed plan orchestrated by Muhammad Yunus and his cronies. Under Bangladeshi law, any incident in which a police officer uses lethal force is subject to a judicial inquiry led by a magistrate. This investigation figures out why the officer took lethal action and what was happening at the time.

When we were in charge, we set up a judicial inquiry commission to investigate all reported killings. This included deaths caused by police, the killing of police personnel, and the deaths of civilians and political activists, irrespective of party affiliation. No individual was granted indemnity. The interim government has done none of this. Instead, they immediately issued an ordinance granting impunity to anyone for the killing of all police officers and all Awami League activists.

АХК: Безусловно. Весь этот нарратив — часть плана, скрупулёзно выстроенного Мухаммадом Юнусом и его окружением. По законам Бангладеш, любой случай применения силы полицией влечёт за собой судебное расследование под руководством магистратата. В ходе такого расследования устанавливается, почему полицейский открыл огонь на поражение и что происходило в этот момент.

Когда мы были у власти, то создали судебную комиссию для расследования всех сообщений о гибели людей. Это касалось случаев смерти в результате действий полиции, убийств самих полицейских, а также гибели гражданских лиц и политических активистов вне зависимости от партийной принадлежности. Никто не мог уйти от ответственности.

Временное правительство не сделало ничего подобного. Зато немедленно издало указ, фактически предоставив полную безнаказанность за убийства всех сотрудников полиции и всех активистов «Авами лиг».

АБ: Управление Верховного комиссара ООН по правам человека сообщило, что в ходе восстания 2024 года погибли почти 1 400 человек. Как вы можете отвергать цифру, зафиксированную международной структурой такого уровня?

В докладах Управления Верховного комиссара ООН по правам человека говорится, что в ходе июльского восстания 2024 года погибли около 1 400 человек. Добросовестное использование

AKK: You have to look at where these numbers are coming from. Our own findings indicate that approximately 260 people were killed during the uprising in Bangladesh, including police officers, civilians, protesters, and even Awami League activists. Later on, the Health Department under the interim government had said that nearly 600 people were killed during the uprising. Soon, they changed that number to 800 (approximately).

The figure of 1,400 appears to originate from an individual assessment rather than a formally mandated UN inquiry. Under established procedures, any fact-finding report must be authorized by the Human Rights Council and accompanied by an approved budget. This report had neither. It carries no official UN document number. I think the United Nations should look into this matter much more deeply and make a neutral report that includes a proper list of all the people who died during the protests.

АХК: Нужно прежде всего понимать, откуда берутся эти цифры. По нашим данным, во время восстания в Бангладеш погибли примерно 260 человек — включая сотрудников полиции, гражданских лиц, протестующих и даже активистов «Авами лиг». Позднее Министерство здравоохранения при временном правительстве заявляло, что число погибших составляет около 600 человек. Затем эту цифру изменили примерно до 800.

Показатель в 1 400 человек, по всей видимости, — частная оценка, а не на официально санкционированное расследование ООН. Согласно установленным процедурам, любой доклад по установлению фактов должен быть одобрен Советом по правам человека и сопровождаться утверждённым бюджетом. В случае с этим отчётом не было ни того, ни другого. У него отсутствует официальный регистрационный номер документа ООН.

Я считаю, что Организации Объединённых Наций следует гораздо глубже изучить этот вопрос и подготовить нейтральный доклад с верным списком всех погибших во время протестов.

АБ: Во время июльских протестов вы занимали пост министра внутренних дел. Берёте ли вы на себя ответственность за действия вашего правительства?

AKK: We are deeply saddened for the people who died during the protests. It is possible that mistakes were made on our side; it is also possible that mistakes were made on theirs, too. That is something open to discussion. If it is proven that we made mistakes, we will definitely take responsibility. But we must also be given the space to present the facts from our side. By mid-July, when the protest shifted from the quota movement to a one-point demand, the level of violence unleashed was beyond explanation.

On August 3, a police officer informed me that the protesters were using weapons that our police had never seen before. Many of the guns were not licensed. In such a moment, if the police shoot back to protect themselves, should that be viewed as an offensive act or an act of self-defense?

I clearly remember toward the end of July, the prime minister personally met family members of those who had died in the protests, expressed her sorrow, and offered financial support. We had said there would be an investigation through legal channels into the killings, but we were not given the opportunity to carry that process through.

АХК: Мы глубоко скорбим по людям, погибшим во время протестов. Возможно, были ошибки с нашей стороны, возможно, ошибались и они. Это предмет для открытой дискуссии. Если будет доказана наша вина, мы, безусловно, возьмём на себя ответственность. Но нам также должны предоставить возможность изложить факты с нашей стороны. К середине июля, когда протесты из движения против системы квот превратились в кампанию с единым политическим требованием [рус], уровень вспыхнувшего насилия вышел за рамки разумного.

Третьего августа один из полицейских сообщил мне, что протестующие используют оружие, которого наша полиция прежде не видела. На это оружие не было лицензии. В такой ситуации, если полиция открывает ответный огонь для собственной защиты, следует ли считать это наступлением или актом самообороны?

Я хорошо помню, как в конце июля премьер-министр лично встретилась с родственниками погибших участников протестов, — выразила соболезнования и предложила финансовую помощь. Мы заявляли, что убийства будут расследованы в законном порядке, однако нам не дали возможности довести этот процесс до конца.

АБ: Вы выдвигаете крайне серьёзное обвинение, господин Хан. Вы утверждаете, что тысячи обычных студентов и граждан, вышедших на улицы в июле, были вооружены запрещённым оружием крупного калибра?

Существует несколько видеозаписей, подтверждающих, что активисты «Авами лиг» во время протестов июля—августа были вооружены огнестрельным оружием со смертельной поражающей силой. Скриншоты из видеороликов, широко распространявшихся в социальных сетях. Добросовестное использование

AKK: I did not refer to the ordinary students or the general public. What I meant to say was that among a section of the protesters, there were militants involved.

See, we understand that many of the young people who came out in July genuinely sought reform. They have been tragically exploited for specific political interests. To expand the list in the so-called July martyrs’ gazette, the interim administration even included the names of those miscreants who were killed in police firing while attacking our officers, looting police stations, outposts, and armories, and setting them ablaze. The list also includes those killed in security force firing while attempting to escape from prison or during attacks on prisons. The list also includes those who died in fires they started while looting and burning homes and businesses of Awami League leaders and activists.

АХК: Я не имел в виду обычных студентов или граждан. Я хотел сказать, что среди протестующих действовали боевики.

Мы понимаем, что многие молодые люди, вышедшие на улицы в июле, искренне добивались реформ. К сожалению, эту молодёжь использовали в чужих политических интересах. Чтобы расширить список так называемого официального реестра июльских мучеников, временная администрация включила туда даже имена преступных элементов, которые погибли под огнём полиции во время нападений на наших сотрудников, при разграблении полицейских участков, постов и оружейных складов, а также во время поджогов. В список также попали те, кто погиб, пытаясь в шумихе бежать из тюрьмы или во время нападений на пенитенциарные учреждения. Кроме того, там оказались люди, погибшие в пожарах, которые сами же устроили, грабя и сжигая дома и предприятия лидеров и активистов «Авами лиг».

АБ: Во время протестов несколько безоружных гражданских были убиты снайперами; по сообщениям, выстрелами в голову. Давала ли ваша администрация разрешение на работу снайперов?

AKK: Our police have around fifty sniper rifles, all of which came from the United States for counterterrorism operations. They were locked up during the protests and stayed locked even on the day we departed. The army has a few sniper rifles as well, but those were not in use at that time either. Brigadier Sakhawat Hossain has confirmed that theirs too remained locked. We simply do not know where the sniper rifles came from and who these marksmen were, but their presence indicates outsider involvement with an intent to foment violence and create instability across Bangladesh.

АХК: У нашей полиции около пятидесяти снайперских винтовок, и все они получены из Соединённых Штатов для контртеррористических операций. Во время протестов это оружие хранилось под замком и оставалось там вплоть до нашего отъезда. У армии также есть некоторое количество снайперских винтовок, однако и они тогда не использовались. Бригадный генерал Сахават Хоссейн подтверждал, что их арсенал также оставался запечатанным. Мы попросту не знаем, откуда взялись те снайперские винтовки и кто были стрелки. Но само их присутствие указывает на участие внешних сил, стремившихся разжечь насилие и дестабилизировать ситуацию по всей республике.

АБ: То есть никто не стрелял с вертолётов по протестующим?

AKK: Our helicopters are too small to carry out targeted firing; at most, random fire would be possible. During the protests, sound grenades were dropped from helicopters to create loud blasts and clear the ground below.

АХК: Наши вертолёты слишком малы, чтобы вести прицельный огонь; максимум, о чём можно говорить, — беспорядочная стрельба. Во время протестов с вертолётов сбрасывали шумовые гранаты, чтобы создать мощные звуковые взрывы и расчистить территорию внизу.

АБ: Но согласно утечке аудиозаписи, подлинность которой подтвердило издание «Би-би-си», Шейх Хасина отдала приказ уничтожать протестующих.

AKK: That is an incomplete reading of the situation. The prime minister’s instruction was directed at armed militants, not at unarmed civilians or peaceful demonstrators. In Bangladesh, the police follow a set of rules when dealing with protests. First, they give warnings. Then move to physical restraint if necessary. If that fails, they may use tear gas and rubber bullets. Live ammunition is considered only in extreme circumstances, when there is serious destruction of public property, loss of life, or direct attacks on law enforcement. In such an extreme situation, even a regular constable has the legal standing to defend his life if no one is in charge. During our time in government, the police were granted operational authority, but they were also kept under strict supervision. Our police would not have dared to fire on anybody without a good reason.

АХК: Это всё вырвано из контекста. Указание премьер-министра касалось вооружённых боевиков, а не безоружных гражданских лиц или мирных демонстрантов. В Бангладеш полиция действует по установленному регламенту при работе на протестах. Сначала звучат предупреждения. Затем, при необходимости, применяются меры физического сдерживания. Если и этого недостаточно, могут использоваться слезоточивый газ и резиновые пули.

Боевые патроны используются лишь в исключительных обстоятельствах — при серьёзном уничтожении государственного имущества, гибели людей или прямых нападениях на сотрудников правоохранительных органов. В подобной крайней ситуации даже рядовой полицейский имеет законное право защищать свою жизнь без прямых указаний. Когда мы были у власти, полиция обладала оперативными полномочиями, но жёстко контролировалась. Наши полицейские не осмелились бы открыть огонь по кому-либо без веских оснований.

The International Crimes Tribunal-2 on Monday began hearing charges of crimes against humanity against former…

Read more- https://t.co/Yp8jirbQUQ pic.twitter.com/Yvo2shE59t

— New Age (@NewAgeBDcom) July 29, 2025

Международный трибунал по преступлениям — 2 в понедельник приступил к рассмотрению дела по обвинению в преступлениях против человечности в отношении бывшего…

Читать далее…

АБ: Что вы можете сказать о гибели Абу Саида [анг]? На кадрах видно, что он безоружен, с палкой в руках, однако полицейские стреляют в него несколько раз. Им тогда приказали забыть о «правилах»?

AKK: [Hesitates] Thank you, next question, please.

АХК: [поколебавшись] Пожалуйста, следующий вопрос.

АБ: Сколько вы планируете оставаться в Индии? Думали ли о переезде в другую страну?

AKK: We are deeply grateful to the Indian government for the way it has welcomed us and offered us shelter. No other country could have offered us a safer refuge than India.

АХК: Мы глубоко признательны правительству Индии за то, как нас приняли и предоставили нам убежище. Ни одна другая страна не могла бы предложить нам более безопасного пристанища, чем Индия.

АБ: Генеральный секретарь BNP Мирза Фахрул заявил, что Шейх Хасина не станет проблемой для отношений между Индией и Бангладеш. Если в будущем связи между правительством BNP и Нью-Дели укрепятся, приведёт ли это к проблемам для членов «Авами лиг», которые сейчас нашли убежище в Индии?

AKK: I think this is something we can only wait and see about. We cannot say for sure what will happen. But one thing is certain: India is our friend, and they have always helped the Awami League. I think they will keep supporting us no matter what happens.

АХК: Думаю, тут мы можем только ждать и наблюдать. Непонятно, как всё сложится. Но одно несомненно: Индия — наш друг, и она всегда помогала «Авами лиг». Полагаю, что она продолжит поддерживать нас независимо от того, что произойдёт.

АБ: Вы много раз заявляли, что ваше отстранение от власти — результат заговора, организованного американским «глубинным государством». Но правительство Индии поддерживает очень тесные отношения с Соединёнными Штатами и часто воспринимается как их союзник. Не ставит ли это вас в потенциально затруднительное положение?

AKK: I do not want to comment on what the Indian government does. What I can say is that India has been a friend to us. In moments of crisis, they have stood by us and have assured us of their continued support. That is all that matters to us.

АХК: Мне не хотелось бы комментировать действия правительства Индии. Могу сказать лишь одно: Индия — наш друг. В моменты кризиса она оставалась рядом с нами и заверяла нас в дальнейшей поддержке. Для нас важно именно это.

Молодёжь из колледжей и университетов возглавила протесты июльской революции в Дакке. Изображение: Pexels, автор Моджахид Моттакин. Используется по лицензии Pexels

АБ: Как, по-вашему, «Авами лиг», крупнейшая политическая партия Бангладеш, может вновь вернуться в политическую жизнь страны?

AKK: At this moment in Bangladesh, even mentioning the Awami League can lead to imprisonment. We have seen a Deputy Inspector General (DIG) in Rajshahi publicly issue a letter stating that any of our members who manage to get bail would be arrested again under new charges. It is hard to imagine such a statement being made without instructions from higher authorities.

We were fortunate to escape with our lives, but for those who have been detained, the conditions are unthinkable. Around 120 of our MPs are currently in prison. Information reaching me suggests that, across the country, a large proportion of detainees are Awami League activists and supporters. We are getting reports of physical assaults in custody and of prisoners being denied proper medical treatment. So, without changes to the judiciary, it will be difficult for us to return. Even in the Liberation War [1971], we didn’t see this much inhuman treatment of us. If this continues, the people of Bangladesh will not remain silent. I believe it is ultimately our grassroots workers and supporters who will bring the party back to the country.

АХК: Сейчас в Бангладеш даже упоминание «Авами лиг» может привести вас в тюрьму. Мы видели публичное письмо заместителя генерального инспектора полиции (DIG) в Раджшахи, в котором говорилось, что любого нашего члена партии, сумевшего выйти под залог, вновь арестуют по новым обвинениям. Трудно представить, что подобное заявление могло появиться без указаний сверху.

Нам повезло спастись и сохранить жизнь, но условия, в которых находятся задержанные, чудовищны. Около 120 наших депутатов парламента сейчас в тюрьме. По поступающей ко мне информации, по всей стране значительная часть заключённых — активисты и сторонники «Авами лиг». Мы получаем сообщения о физических избиениях и о том, что арестантам отказывают в надлежащей медицинской помощи. Поэтому нам будет трудно вернуться без изменений в судебной системе. Даже во время Освободительной войны 1971 года мы не сталкивались с таким бесчеловечным обращением. Если так будет продолжаться — народ Бангладеш восстанет. Я убеждён, что именно наши низовые активисты и сторонники в конечном счёте вернут партию в страну.

АБ: Если бы вы вернулись в Бангладеш и вам удалось взять власть в свои руки, какой подход вы бы избрали в отношении лидеров июльского восстания?

AKK: First, we want to express our sincere regret for those killed or injured during the July protests. Any future government led by us would initiate a thorough and independent investigation into why these events unfolded the way they did, who orchestrated them, what their intentions were, and what forces were at play.

At the same time, we are prepared to examine our own errors. We need to understand whether any misjudgments on our part contributed to the unrest, and who may have been responsible for misleading the public during that period. All of this will be done transparently, through democratic and accountable processes. People deserve to know the truth.

АХК: Прежде всего мы хотим выразить искреннее сожаление в связи с гибелью и ранениями людей во время июльских протестов. Любое правительство под нашим руководством инициировало бы всестороннее и независимое расследование того, почему события развивались именно так, кто был организатором, какие цели преследовал, какие силы стояли за происходившим.

Одновременно мы готовы проанализировать и собственные ошибки. Нам необходимо понять: привели ли к волнениям какие-либо просчёты с нашей стороны, либо кто-то ввёл общество в заблуждение в тот период. Всё это должно происходить прозрачно — через демократические и подотчётные механизмы. Люди имеют право знать правду.