Избиратель опускает бюллетень в урну в Казахстане. Фотография: Данияр Мусиров. Используется с разрешения

Эта статья написана Дмитрием Мазоренко для «Власти» и опубликована 29 марта 2026 года. Отредактированная версия материала предлагается на Global Voices в рамках партнёрского соглашения.

Казахстанцы, по официальным данным, одобрили [анг] на референдуме 15 марта 2026 года новую Конституцию страны. Власти представили её как завершающий этап «трансформации государства», после которого появится «новый Казахстан».

Эксперты, опрошенные «Властью», считают иначе: существующая суперпрезидентская модель не только сохранена, но и усилена, а обществу становится всё сложнее участвовать в политической жизни страны, контролируя действия властьпредержащих.

При этом среди граждан растёт запрос на участие в принятии решений, прозрачность властей и расширение политических прав [анг].

Избиратель голосует на выборах в Казахстане. Фотография: Данияр Муссиров. Публикуется с разрешения автора

В ответ власти по‑прежнему предлагают «декоративную» практику выборов и референдумов с заранее известными результатами [анг]. Но в случае дальнейшего ухудшения экономической обстановки в обществе будет расти недовольство и выливаться в протестную активность.

Сверхпрезидентство и угасание парламента

По оценке президента Фонда развития парламентаризма и бывшего сенатора Зауреш Батталовой, суперпрезидентская модель образца 1995 года не просто сохраняется — новая Конституция приведёт к ещё большему перекосу в пользу исполнительной власти, хотя изначально целью изменений было усиление парламента.

«Все основные властные полномочия, в том числе по кадровым назначениям на ключевые посты, переданы институту президента. Поэтому теперь ответственность за всё лежит на нём», — говорит она.

Научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Темур Умаров предлагает смотреть на усиление президентских полномочий без иллюзий:

[Президент Касым-Жомарт] Токаев перестаёт притворяться демократическим президентом и пытается отразить на бумаге все те роли и полномочия, которые у президента и так были.

Батталова убеждена, что значимость парламента в новой архитектуре власти заметно упадёт. Вместо концентрации основных законодательных, надзорных и представительных функций в парламенте, они «размываются» в пользу других институтов — президента, правительства и Народного совета.

Решение создать Народный совет одновременно ударяет и по представительному, и по законодательному потенциалу парламента, полагает Батталова. Этот орган будет обладать правом законодательной инициативы и сможет предлагать президенту провести референдум по тому или иному поводу.

Умаров тоже расценивает Народный совет как функциональную замену сената, но в несколько ином разрезе. В него могут войти бывшие сенаторы и сохранить таким образом доступ к власти и персональным гарантиям безопасности.

Политолог Досым Сатпаев не ожидает сюрпризов от выборов в парламент, назначенных на август 2026 года. Выборы будут проводиться по партийным спискам.

Социолог Серик Бейсембаев также считает исход парламентских выборов в целом предсказуемым. Однако есть небольшой шанс, что власти могут успеть создать одну или несколько новых партий:

Одна [новая партия] будет более консервативной, акцентирующей внимание на традициях, языке и ценностях. Другая — условно «женской», где на первый план выведут женщину‑лидера, чтобы показать идейную открытость системы.

Однако времени для реальной институционализации этих партий остаётся немного, отмечает Бейсембаев. У авторов идеи будет всего несколько месяцев, чтобы зарегистрировать партию, провести кампанию и преодолеть порог голосов.

Новая партия «Республика» была создана в 2023 году. Фотография: Тамара Вааль. Публикуется с разрешения автора

Нас ждут тяжёлые времена

Сатпаев указывает, что параллельно с конституционным процессом в обществе накапливается усталость от «декоративной политики».

Граждане, ранее не проявлявшие большого интереса к политике, больше не хотят оставаться наблюдателями — они хотят влиять на решения, которые определяют их повседневную жизнь.

Для таких людей, объясняет политолог, контракт с властью очень прост: лояльность в обмен на эффективность в экономике, а также в работе базовых государственных сервисов и институтов. Но нынешняя политическая модель не предполагает такого контракта, она требует только лояльности. И это как раз активизирует политически пассивные социальные группы.

По словам Сатпаева, в Казахстане сейчас появляется новая городская прослойка, которая не воспринимает политику как табуированную тему. Для этой категории граждан нормально обсуждать республиканский бюджет, качество госуслуг и репрессивные практики государства. И это создаёт пространство для новых политических субъектов, у которых прежде не было условий для появления.

Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев. Фотография пресс-службы президента. Добросовестное использование

Несмотря на это социолог Серик Бейсембаев не ожидает мгновенной политической мобилизации общества. Как минимум следующие полгода, по его словам, власти будут заняты организацией выборов и переделыванием институтов под новую конституционную архитектуру. Общество в это время будет находиться в позиции наблюдателя, а не активного участника.

В этих обстоятельствах Бейсембаев ожидает продолжения репрессий в отношении гражданского общества. Основание для этого дают нормы новой Конституции, позволяя трактовать какую-либо деятельность как подрывающую политическую стабильность, противоречащую традициям и т. д.

Три возможных сценария

Умаров считает смыслом всей конституционной реформы транзит власти. Токаев, по его мнению, выстраивает три следующих сценария. Первый — передача власти через вице-президента; второй — борьба за пост генерального секретаря ООН; третий — обнуление президентских сроков и последующее переизбрание.

Сценарий с вице-президентом кажется Умарову наиболее приемлемым для общества, поскольку он может позволить избежать столкновений элит друг с другом, а также институционализировать процесс передачи власти.

Однако Батталова не считает его стабильным:

В государстве должен быть надежный институт со всеми необходимыми полномочиями, чтобы реагировать на форс‑мажорные обстоятельства.

Вариант с выдвижением Токаева на пост генерального секретаря ООН больше интересен самому Токаеву, поскольку даст ему гарантии безопасности на международном уровне и сгладит невозможность их получения в Казахстане, говорит Умаров.

Президент Касым-Жомарт Токаев (в центре) и высшие должностные лица страны. Фотография пресс-службы президента. Добросовестное использование

Третий сценарий Умаров считает наименее привлекательным для общества, поскольку Токаев уже обещал оставаться на посту президента не более одного срока, как это прописано в Конституции.

Сатпаев вписывает казахстанскую траекторию в цикл адаптивных автократий, которые проходят через стадии: популизма и раздачи социальных благ, затем передела собственности и, в финале, зачистки общественного пространства. В период правления Токаева эти циклы оказались сжаты во времени, хотя при Назарбаеве они длились десятилетиями:

Нам говорят, что мы движемся вперед. Нынешнюю траекторию называют реформами, модернизацией и «новым Казахстаном», но институциональная логика и угрозы для страны остаются прежними.

Честные выборы и референдумы, подытоживает политолог, могли бы стать барометром социальных настроений в этот непростой момент истории. Но, искажая электоральные механизмы, власти теряют понимание реальной ситуации и идут в направлении, где любой транзит грозит перерасти во внутриэлитные конфликты и дестабилизацию.