Демонстрации в кампусе Университета имени Эдуардо Мондлане в Мапуту, Мозамбик, 26 сентября 1999 года. Фотография: Мариза Гонсалвеш, опубликовано в мозамбикском журнале Tempo. Используется с разрешения автора

Государство Тимор-Лешти в Юго-Восточной Азии и Мозамбик в Восточной Африке разделяют почти 10 тысяч километров [анг]. Однако их истории переплетены куда теснее, чем можно предположить, глядя на карту. Две бывшие колонии Португалии объединяет общий опыт колониального господства и солидарности в борьбе за независимость.

Global Voices поговорили с Маризой Рамуш Гонсалвеш, исследователем и преподавателем Центра социальных исследований Университета Коимбры о характере этих связей. Её нынешний проект под названием «Транснациональные истории солидарности на Юге — исследование “иных” знаний и борьбы за права по обе стороны Индийского океана» посвящён Мозамбику и Тимору-Лешти. Интервью проходило по электронной почте после июньской встречи в Дакаре (Сенегал) на конференции «Африка-Азия: новая ось знаний».

Филип Нубель (ФН): Какие факторы побудили Мозамбик так помогать Тимору-Лешти во время борьбы за независимость?

Marisa Ramos Gonçalves, Presentation at Centro Nacional Chega!, in Dili, Timor-Leste 2023. Photo by CNC. Used with permission.

Marisa Ramos Gonçalves (MRG): The new Mozambican state, which gained its independence in 1975 and was led by the Frelimo movement and President Samora Machel, lived by the principle of solidarity with all peoples oppressed by colonialism and economic imperialism. Demonstrative of this was the sentence proclaimed often by Machel: “While Timor-Leste is not an independent country, the independence of Mozambique will not be fulfilled.”

Besides being the base of Timor Leste's external resistance of Fretilin (Frente Revolucionária de Timor-Leste Independente) between 1975 and the mid-1980s, Mozambique was then a “safe haven” to exiled left-wing political activists from Chile and Brazil and members of several liberation movements, in particular in Southern Africa: the ANC from South Africa, ZANU from Zimbabwe, SWAPO from Namibia.

During its liberation struggle, Mozambique had also received support from Tanzania and other African nations, including the former colonies from Portugal, through CONCP (Conferência das Organizações Nacionalistas das Colónias Portuguesas). Timor-Leste was a territory in Asia; however, it had been connected for centuries to the African colonies through Portuguese imperial networks, and in the 1970s, these connections extended to the exchange of information on liberation from colonialism.

Мариза Рамуш Гонсалвеш (МРГ): Новое государство Мозамбик, получившее независимость в 1975-м году и возглавленное движением ФРЕЛИМО и президентом Саморой Машелом, строилось на принципе солидарности со всеми народами, угнетёнными колониализмом и экономическим империализмом. Эту позицию иллюстрировала фраза, часто повторяемая Машелом: «Пока Тимор-Лешти не станет независимым государством, независимость Мозамбика не будет завершена».

Мариза Рамуш Гонсалвеш, презентация в Centro Nacional Chega!, Дили, Тимор-Лешти, 2023 год. Фотография: CNC. Используется с разрешения

В период с 1975 года до середины 1980-х Мозамбик служил внешней опорной базой сопротивления ФРЕТИЛИН (Революционный фронт за независимость Восточного Тимора). Позднее страна стала своего рода «тихой гаванью» для левых политических активистов в изгнании — из Чили и Бразилии, а также для представителей различных освободительных движений, в частности из Южной Африки: АНК из Южной Африки, ЗАНУ из Зимбабве, СВАПО из Намибии.

В годы своей освободительной борьбы Мозамбик также получал помощь от Танзании и других африканских стран, включая бывшие португальские колонии, объединившиеся в рамках CONCP [анг] (Конференции националистических организаций португальских колоний). Хотя Тимор-Лешти находится в Азии, он столетиями был связан с африканскими колониями через португальские колониальные сети. В 1970-х годах эти связи разрослись до обмена информации по вопросам освобождения от колониализма.

Обложка журнала Tempo, посвящённая демонстрациям в Мозамбике за независимость Тимора-Лешти, 26 сентября 1999 года. Фотография: Мариза Гонсалвеш. Используется с разрешения автора

ФН: В чём выражалась эта поддержка и помнят ли об этой солидарности в обеих странах сегодня?

MRG: In my interviews, Mozambicans from several sectors of society shared memories of the solidarity with the independence cause in Timor-Leste. The support by the Mozambican government, led by the party Frelimo, extended also to civil society organizations and individuals (journalists, artists, academics), and is most manifest when seen through a web of personal relationships that was established then, in particular during the early period of Mozambican independence until the late 1980s. The Frelimo party provided support to the East Timorese Fretilin cadres who lived in Mozambique, particularly in university training, as well as in political and economic support. The Frelimo government encouraged all Mozambicans to donate a percentage of their salary, corresponding to one day of work, to the Solidarity Bank, to be given to independence movements and refugee groups, among them Fretilin. Also, there was significant coverage in the media.

The focus of Frelimo's support for liberation movements was on training cadres for future independent countries, and this determination was shared with Fretilin’s leadership in the country. There was freedom for the students to choose their courses, and the government provided them with jobs in their areas of study. After obtaining their degrees, several East Timorese occupied positions in public institutions. The Mozambique government also provided land for the group to farm and raise cattle. This followed the socialist government principle of “fighting with our own means,” which aimed to instill the idea of self-sufficiency.

Moreover, in the first decade of occupation, the support by the Portuguese-speaking African countries (PALOP) to the resolution voting initiatives at the UN assembly was crucial to keeping the Timor-Leste issue on the UN agenda. The PALOP brought the Timor-Leste occupation to debates at the Non-Aligned Movement, facing Indonesian and Indian opposition. They supported the East Timorese who lobbied in the UN, when Portuguese diplomats were attempting to drop the case, and the US, Canada, Australia, Japan, the European countries, the ASEAN bloc, and the Arab countries abstained from condemning the actions of Indonesia in the General Assembly yearly votes.

МРГ: В ходе моих интервью мозамбикцы из различных слоёв общества делились воспоминаниями о солидарности с движением за независимость Тимора-Лешти. Поддержка со стороны правительства Мозамбика, возглавляемого партией ФРЕЛИМО, распространялась и на гражданское общество — журналистов, художников, университетских преподавателей. Наиболее отчётливо она проявляется, если рассматривать её как сеть личных связей, сложившихся в тот период — прежде всего в первые годы после обретения Мозамбиком независимости и вплоть до конца 1980-х.

Партия ФРЕЛИМО оказывала поддержку кадрам восточнотиморского движения ФРЕЛИТИН, которые жили в Мозамбике: им предоставляли возможности университетского обучения, а также политическую и экономическую помощь. Правительство призывало граждан жертвовать часть зарплаты, равную одному дню работы, в Банк солидарности — эти средства направлялись движениям за независимость и группам беженцев, в том числе ФРЕТИЛИН. Кроме того, тема Тимора-Лешти широко освещалась в СМИ.

Основной акцент поддержки, которую ФРЕЛИМО оказывало движениям освобождения, делался на подготовке кадров для будущих независимых государств. Эту стратегию разделяло и руководство ФРЕТИЛИН, находившееся в Мозамбике. Студенты имели свободу выбора специальности, а государство впоследствии обеспечивало их работой по профилю. После получения дипломов многие восточнотиморцы заняли должности в государственных учреждениях. Кроме того, правительство Мозамбика выделило группе землю для ведения сельского хозяйства и разведения скота. Это соответствовало принципу социалистического правительства — «бороться собственными средствами», — направленному на формирование установки на самодостаточность.

В первое десятилетие оккупации решающую роль сыграла и поддержка со стороны португалоязычных африканских стран (PALOP [анг]), которые продвигали инициативы по принятию резолюций в Генеральной Ассамблее ООН, удерживая вопрос Тимора-Лешти в международной повестке. Именно страны PALOP выносили проблему оккупации на обсуждение в рамках Движения неприсоединения, сталкиваясь с противодействием Индонезии и Индии. Они поддерживали восточнотиморских представителей, лоббировавших вопрос в ООН, в то время как португальские дипломаты пытались снять его с рассмотрения, а США, Канада, Австралия, Япония, европейские государства, страны блока АСЕАН и арабские страны год за годом воздерживались при голосованиях Генеральной Ассамблеи, осуждающих действия Индонезии.

ФН: Как вы оцениваете пересечение — или, наоборот, столкновение — различных процессов деколонизации, учитывая, что Индонезия отделялась от Нидерландов в тот же период, что Тимор-Лешти — от Индонезии? Пытался ли Мозамбик противостоять нарративам Индонезии и его влиянию на мировой арене?

MRG: The decolonization processes occurred in different periods: Indonesia in 1945, Timor-Leste in 1975. Under the leadership of President Sukarno (1945–1967), Indonesia was one of the founding countries of the Non-Aligned Movement (NAM), whose first summit was held in Bandung in 1955, inspiring various liberation movements in Asia and Africa. However, General Suharto (1967–1998), who benefited from the support of Western powers, pursued a colonial project in East Timor (1975–1999) during the dictatorial New Order period, a situation that has been described as “third-world colonialism” or internal colonialism by some authors. The presence at the UN as well as the NAM summits were important fora where Mozambique, Angola, and the other Portuguese-speaking African nations exerted pressure on Indonesia. Their diplomatic action led to condemnatory resolutions against the Indonesian occupation of Timor-Leste.

However, it should be noted that the East Timorese resistance movement was close to the Indonesian Pro-democracy movement, particularly the clandestine student movement that operated in the Indonesian cities. They organized demonstrations and foreign embassies occupations in the 1990s, which were instrumental in gaining international attention to human rights violations. The fall of the  Suharto regime in 1998 was decisive for the negotiations of an UN-sponsored referendum on the independence or autonomy within Indonesia.

МРГ: Процессы деколонизации происходили в разные периоды: Индонезия провозгласила независимость в 1945 году, Тимор-Лешти — в 1975 году. Под руководством президента Сукарно (1945–1967) Индонезия стала одной из стран-основательниц Движения неприсоединения, чей первый саммит состоялся в Бандунге, в 1955 году и вдохновил различные освободительные движения в Азии и Африке.

Однако при генерале Сухарто (1967–1998), опиравшемся на поддержку западных держав, Индонезия реализовала в Восточном Тиморе (1975–1999) колониальный по сути проект в рамках диктаторскогно режима «Нового порядка». Ряд исследователей характеризует эту ситуацию как «колониализм третьего мира» или форму внутреннего колониализма.

Площадки ООН и саммиты Движения неприсоединения стали важными аренами, где Мозамбик, Ангола и другие португалоязычные африканские государства оказывали дипломатическое давление на Индонезию. Их усилия привели к принятию резолюций, осуждающих индонезийскую оккупацию Тимора-Лешти.

При этом важно отметить, что восточнотиморское движение сопротивления поддерживало тесные связи с индонезийским продемократическим движением — прежде всего с подпольными студенческими организациями, действовавшими в индонезийских городах. В 1990-е годы они организовывали демонстрации и захваты иностранных посольств, что сыграло существенную роль в привлечении международного внимания к нарушениям прав человека. Падение режима Сухарто в 1998 году стало решающим фактором для начала переговоров о проведении референдума под эгидой ООН — о независимости либо об автономии в составе Индонезии.

ФН: Каковы отношения между Мозамбиком и Тимором-Лешти в данный момент? И почему этот продолжительный эпизод афро-азиатских отношений так мало известен за пределами контекста этих двух стран?

MRG: East Timorese continue to receive scholarships to study in Mozambique. The bilateral relationship is not as intense as in the past, but it continues to be important. In my view, the lack of studies and knowledge in the literature about this chapter of East Timorese history highlights two sets of explanations.

One which is connected with competitive narratives about the recent history of the independence struggle and that are mobilized to gain political legitimacy, causing inter-party rivalries that gave rise to a serious political crisis in 2006. This is because a significant group of East Timorese who lived in Mozambique returned to the country when the country became independent and were part of the first government, run by Fretilin in the initial years. Since then, there has been competition between Fretilin and CNRT, major political parties affiliated with several sectors of the resistance movement, and also other parties.

The other set of reasons could be related to a broader structural feature of global modes of knowledge production: a hierarchy that places knowledge from the global south in the periphery, leading to the undervaluing of histories set in African countries, which are labeled as undeveloped, dictatorial, and Marxist. There is a dismissal of these movements as radical and communist. As historians Katherine McGregor and Vannessa Hearman put it, these histories are studied through the “lens of Cold War politics,” which defines “Afro-Asian solidarity as a contest between the Soviet Union and China for control of Asia and Africa.” However, this history shows that south-south solidarities, between Africa and Asia, were key to championing the defence of human rights and independence struggles.

МРГ: Восточнотиморские студенты по-прежнему получают стипендии для обучения в Мозамбике. Двусторонние отношения уже не столь интенсивны, как в прежние десятилетия, однако остаются значимыми. На мой взгляд, недостаток исследований и внимания к этому этапу истории Тимора-Лешти объясняется двумя группами причин.

Первая связана с конкурирующими нарративами о недавней истории борьбы за независимость, которые используются для получения политической легитимности. Это подпитывает межпартийное соперничество, приведшее к серьёзному политическому кризису в 2006 году. Дело в том, что значительная группа восточнотиморцев, проживавших в Мозамбике, вернулась на родину после обретения независимости и вошла в состав первого правительства, сформированного партией ФРЕТИЛИН. С тех пор сохраняется конкуренция между ФРЕТИЛИН и «Национальным конгрессом реконструкции Тимора» (CNRT) — двумя ключевыми партиями, связанными с различными секторами движения сопротивления, а также с другими политическими силами.

Вторая группа причин носит более структурный характер и связана с глобальной иерархией производства знания. Истории глобального Юга зачастую оказываются на периферии академического внимания; опыт африканских стран нередко воспринимается через упрощённые ярлыки — «неразвитость», «диктатура», «марксизм». Освободительные движения при этом редуцируются до «радикальных» или «коммунистических». Как отмечают историки Кэтрин Макгрегор и Ваннесса Хирман, подобные истории часто рассматриваются через «призму холодной войны», где «афро-азиатская солидарность трактуется как соперничество СССР и Китая за влияние в Азии и Африке». Между тем эта история показывает, что горизонтальные связи между Африкой и Азией сыграли ключевую роль в защите прав человека и поддержке движений за независимость.