Изображение: SyriaUntold, добросовестное использование

Эта статья [анг] опубликована порталом SyriaUntold 21 января 2026 года. Отредактированная версия материала предлагается на Global Voices в рамках соглашения о совместном использовании контента.

Меня зовут Рима (имя изменено). Я курдская девушка из Африна, из Сирии. Сейчас я живу и работаю в городе Эль-Камышлы, но до нашего третьего переселения моя семья оставалась в районе Алеппо [анг] Аль-Ашрафия. Первое переселение произошло в 2013 году, когда наш дом обстреляли в ходе конфликта между оппозиционной группой «Свободная сирийская армия» и правительственными войсками в районах Аль-Ашрафия и Шейх-Максуд. Здание сильно пострадало, и мы оставались в подвале под завалами четыре дня, пока не открылся безопасный проход, через который мы бежали в сторону Африна.

От переселения до изъятия имущества

Значительная часть населения Африна жила на два дома — один в Африне, другой в Алеппо  — для работы и учёбы. После первого переселения мы направились в наш дом в сельской местности города Джиндирис и жили там до 2018 года. Затем началась турецкая операция «Оливковая ветвь», ставшая причиной нашего второго переселения. Мы остались без крыши над головой; наш дом в Аль-Ашрафии был разрушен и у нас не было средств на его восстановление. На тот момент моя семья снимала дом в сирийском квартале, но глубокая привязанность к Аль-Ашрафии сподвигла нас на возвращение и аренду жилья рядом с нашим разрушенным домом.

В то же самое время наш дом в Африне был захвачен. В 2018 году моему отцу позвонил кто-то из города Дарайя и сообщил, что живёт в нашем доме, пострадавшем в результете обстрела. Этот человек просил деньги на ремонт. Мой отец ответил отказом и не дал разрешения на проживание у нас.

Один знакомый съездил к нашему дому после землетрясения в 2023 году, которое стало причиной серьёзных разрушений в Джиндирисе и привело к переселениям как в Африн, так и из него. Он заверил нас, что дом не повреждён, так как его защитили оливковые деревья. Но теперь здание окружено забором, на каждом углу установлены камеры: там обосновался лидер фракции вооружённой сирийской опозиционной группировки «Ахрар аль-Шаркия» [анг], основанной в 2016 году.

После падения режима в конце 2024 года у многих появилась возможность посетить Африн, чтобы проверить состояние их имущества. Мой отец был в числе таких визитёров. Он поехал туда спустя месяцы после падения режима в сопровождении одного из уважаемых местных деятелей. Когда он подошел к нашему дому, жилец вышел на улицу и начал оскорблять моего отца, называя его свиньёй и членом «Сирийских демократических сил (СДС)». Отец попытался его успокоить и объяснить, что он — мирный житель, который никогда не держал в руках оружие и просто хочет вернуться домой после нескольких лет скитаний по съёмным жилищам. Жилец потребовал более 5000 долларов США за освобождение дома.

Моя семья небогата и таких денег у нас нет. После того, как вмешался уважаемый человек, выкуп уменьшился вдвое, но даже это было нам не по карману. Мы с братом с трудом собрали около 1000 долларов, и отец поехал уговаривать жильца уступить дом за эту сумму. В итоге деньги он взял, но из дома не выехал; зато начал названивать отцу и спрашивать, не собрали ли мы достаточно денег. Отец даже вынужден был отключить телефон на два месяца.

Человек, родившийся в городе Дейр-эз-Зор, сказал моему отцу, что не освободит дом, пока СДС не уйдут из его родного города. Он, работающий в службе безопасности [анг], закончил угрозой: заплатить всю сумму или он, выезжая, взорвёт дом.

Жизнь в страхе

Во время недавних атак [анг] на районы Аль-Ашрафия и Шейх-Максуд моя семья была вынуждена переселиться в третий раз вместе с семьёй моей сестры. В очередной раз они направились в сторону Арфина, так как дорога в регион Джазира была перекрыта [анг]. Я ждала их в Эль-Камышлы с большим нетерпением; даже подготовила моё скромное жильё к их приезду, но водитель сказал, что проехать невозможно. Пробка на дороге была огромная и поездка, которая раньше занимала меньше часа, длилась почти семь часов.

Теперь моя семья живет в доме сестры, которая тоже лишилась жилья. Ей с большим трудом удалось вернуть один из домов, заплатив сотни долларов США. Каждый день она встречает того человека, который присвоил её жилища.

Моя мать умоляла меня не писать про их страдания в социальных сетях, потому что боится за моих двух братьев. В последнем разговоре она сказала мне, что во время переезда всё время держала их за руки — как держат за руки маленьких детей — опасаясь за их жизнь. И она слышала голос жителя, который не был курдом: «Скатертью дорога; убирайтесь навсегда».

Сейчас двое из моей семьи вернулись домой в Аль-Ашрафию. Мама, однако, категорически против возвращения, потому что боится за братьев; она живет с болью от невозможности вернуться в родной дом в Африне. Мои сёстры рассказывают, что атмосфера в их квартале спокойная, несмотря на появление «чужих людей», плохую работу коммунальных служб и обломки зданий, громоздящиеся повсюду. Но в воздухе витает страх: жители пристально наблюдают за каждым, появляющимся в квартале, особенно за молодыми людьми в расцвете сил.

Посреди всего происходящего мы — жители Африна — чувствуем, что стали разменной монетой. Больше всего нас огорчает утрата всей собственности в Африне, так как никто не воспринимает эту проблему всерьёз.

Во время атак на наш квартал я словно периодически теряла сознание; мне до сих пор сложно осознать произошедшее. Я ни на минуту не выпускала из рук телефон, всегда была на связи с семьёй. На плечи легла тяжёлая ответственность, ведь они ждали от меня хороших новостей и подтверждения того, что им не придётся уезжать. Совесть мучила меня за то, что я не была рядом с ними. Я даже пыталась найти способ добраться до Алеппо.

Во время последней поездки в Алеппо мы с сестрой зашли на чашечку кофе — в самой высокой точке города, восточной части квартала Шейх-Максуд. Хотя обычно я не фотографирую всё подряд, тогда я сделала снимок. Сегодня я смотрю на фотографию и понимаю, что пройдёт много времени до того, как я снова увижу всё это. И это будет болезненно. Я, как курдская девушка, никогда не стану прежней.