Активисты движения «Обычные мужчины в действии» («Ordinary Men in Action») провели пресс-конференцию в Сеуле в 2022 году, с целью противостоять гендерной ненависти в политике. Фотография предоставлена организацией «С ним феминизм» («Feminism With Him»). Используется с разрешения

В наши дни сложно дать точное определение терминам «консервативный» или «правопопулистский», поскольку границы размываются из-за других формулировок — «крайне правый» или «альтернативный правый». Эти термины также обретают различный смысл в зависимости от региона и исторического контекста. Более того, практически невозможно отнести мужчин в возрасте 20 или 30 лет к какой-либо одной идеологической категории.

Впрочем, можно оставить в стороне сложность лингвистической интерпретации и обратиться к многочисленным исследованиям [кор], которые подтверждают: южнокорейские мужчины 18–29 лет сместились вправо сильнее, чем любая другая демографическая группа в мире. Некоторые из них даже выражают крайне правые взгляды, поддерживая антифеминистскую и антиперераспределительную повестку, что привело к формированию одного из самых глубоких идеологических разломов между молодыми мужчинами и женщинами в мире.

Углубление гендерного неравенства в Корее

После внеочередных президентских выборов в Южной Корее в июне 2025 года местная исследовательская компания Hankook Research и журнал Sisa In в сотрудничестве с представителями научных кругов провели опрос избирателей [кор]. Более 2000 респондентов в возрасте 18 лет и старше заполнили после выборов до 239 анкет, касающихся предпочтений во время голосования и взглядов на демократию, экономику и социальные вопросы.

Результаты ясно указывают на большую консервативность южнокорейских молодых мужчины по сравнению с другими группами. Особенно ярко это выражается в вопросах феминизма, политики перераспределения и отношения к мигрантам и беженцам, как утверждает Джон Кук, профессор политологии в Мичиганском государственном университете, который участвовал в разработке анкет.

Например, в ответ на вопрос: «Согласны ли вы с системой гендерных квот для высших государственных должностей?», 71 % мужчин в возрасте 18-29 лет ответили, что категорически или умеренно не согласны, в то время как 63 % женщин категорически или умеренно согласились.

С утверждением о «необходимости движения, которое ценит мужественность и отстаивает права мужчин» полностью или умеренно согласны 47 % мужчин в возрасте 18–29 лет и 53 % мужчин в возрасте 30 лет. Для сравнения, 68 % и 72 % опрошенных женщин, соответственно, полностью или умеренно не согласились с этим утверждением.

Взгляды корейских молодых мужчин и женщин на гендерное равенство кардинально различаются

Однако также очевидно, что большинство корейских молодых мужчин по-прежнему ценят демократию и не разделяют авторитарных взглядов или теорий заговора, продвигаемых крайне правыми популистами, добавляет Кук.

Например, в ответ на утверждение: «Поскольку либеральная демократия в Корее находится в кризисе, возможно, для её спасения стоит использовать силу», 61 % мужчин в возрасте 18–29 лет выразили категорическое или умеренное несогласие. Что касается утверждения: «Есть ли у вас подозрения, что процесс голосования на этих президентских выборах был сфальсифицирован в пользу конкретного кандидата?», 52 % мужчин в возрасте 18–29 лет и 62 % мужчин в возрасте 30 лет выразили категорическое или умеренное несогласие.

Президентские выборы в июне этого года подтвердили сдвиг взглядов молодых мужчин вправо. Внеочередные выборы состоялись после импичмента и отстранения от власти бывшего президента Юн Сок Ёля. В результате большинство голосов (37,2 %) мужчин [кор] в возрасте от 18 до 29 лет досталось Ли Джунсоку, кандидату, отделившемуся от Юна и создавшему собственную консервативную партию — «Партию реформ». На втором месте (36,9 %) оказался кандидат от правящей консервативной партии, к которой принадлежал бывший президент Юн, подвергшийся импичменту.

При этом примерно 58 % молодых женщин проголосовали за Ли Чжэ Мёна из «Демократической партии». Кроме того, почти 6 % женщин в возрасте 20-30 лет поддержали кандидата от «Демократической рабочей партии» Квон Ён Гука, хотя его общая доля голосов по стране составила менее одного процента.

Это не новая тенденция. Еще в 2014 году издание Financial Times писало [анг], что в Южной Корее один из самых высоких в мире показателей гендерной поляризации, в значительной степени из-за существенного перекоса взглядов молодых мужчин вправо по сравнению с другими странами с высоким уровнем дохода, включая США, Германию и Великобританию.

Корейское мужское сообщество формирует политику

Возникает вопрос: что стоит за таким резким расхождением во взглядах среди корейской молодежи. Один из неоспоримых факторов, объединяющих многих, — антифеминистские настроения. Для их обозначения создан отдельный термин «идаэнам» (이대남), сокращение от «злой мужчина в возрасте двадцати лет».

С 1950-х годов южнокорейские феминистки боролись за равные возможности для женщин в политике, образовании и иных сферах. Последняя волна феминистского активизма, которую возглавили женщины поколения миллениалов и поколения Z, поднялась примерно в 2016 году после того, как мужчина убил 23-летнюю девушку [анг] в общественном туалете возле станции метро «Каннам». Убийца выбрал целью именно женщину, потому что, как заявил позже, женщины обычно его игнорировали.

За фемицидом, погрузившим страну в траур, последовал коллективный протест и всплеск феминистской активности [анг]. В то же время происходящее побудило многих молодых мужчин занять противоположную позицию: они утверждали, что это не фемицид, а обычное преступление, совершённое психически нездоровым мужчиной.

В итоге вместо публичных дискуссий о глубоко укоренившемся в стране патриархате, структурной дискриминации и женоненавистничестве, а также о насилии в отношении женщин, дебаты по феминистским вопросам свелись к банальному противостоянию «мужчины против женщин» или «мы против них».

В Zoom-интервью с Global Voices Хан Ли, соучредитель и активист корейской некоммерческой организации «Феминизм с ним» («Feminism with Him»), которая просвещает мужчин в вопросах феминизма, заявил:

실제로 [젊은 남성]들이 안티페미니즘이라고 하지만 그들이 페미니즘을 제대로 알고 안티하나? 그냥 막연한 기존의 남성성 혹은 가부장제로의 회기를 원하는 마음 혹은 회기까지도 아니고 그냥 변화를 두려워하는 마음일 것 같다.

На самом деле, [молодые люди] говорят, что они антифеминисты, но так ли они понимают феминизм, чтобы выступать против него? Я думаю, более вероятно, что ими руководит смутное желание вернуться к традиционной мужественности или патриархальной системе — или, возможно, даже не желание вернуться, а просто страх перед переменами.

Чан Чжэук, 22-летний студент университета, поделился наблюдением Ли в телефонном интервью Global Voices:

남성 커뮤니티에서 여성혐오는 자기 발전을 막는다고 여성을 타겟하지만, 언제든지 다른 약자를 타겟하면 할수도 있다.

В онлайн-сообществах, где доминируют мужчины, женщины становятся мишенью для мизогинии. Там женщин считают препятствием на пути к успеху — однако эта враждебность с таким же успехом могла быть направлена ​​и против другой маргинализированной группы.

Чан также отметил, что анонимные онлайн-форумы способствовали формированию культуры, в которой нормой стали откровенно женоненавистнические, расистские и сексистские шутки и комментарии. Даже ученики начальной школы воспринимают вышеуказанное как обычные мемы.

Кроме того, молодые люди обычно обмениваются шутками и информацией на таких анонимных онлайн-форумах, как Ilbe и FM Korea. Эти форумы уже превратились в корейские мужские сообщества, оказывающие ощутимое влияние на политиков и процесс принятия решений в стране.

Например, бывший президент Юн использовал антифеминистские настроения среди молодых избирателей-мужчин, заявив [кор], что «структурного сексизма больше не существует». В итоге он выиграл президентские выборы в 2022 году, сделав одним из главных предвыборных обещаний упразднение Министерства гендерного равенства и семьи.

Ли объясняет, почему не уходят в правое крыло молодые женщины, которые в равной степени подвержены влиянию онлайн-эхо-камеры:

여성들 같은 경우에는 페미니즘이라는 언어를 찾았다. 내가 힘든 이유가 노력을 하지 않았거나 능력이 부족해서 만이 아니라 사회적으로 여성들에게 성별 임금격차나 육아에 대한 부담이나 돌봄에 대한 것들이 굉장히 강력하기 때문이야, 그래서 이는 구조적인 문제로 풀어 나가야 돼 라는 것들을 [페미니즘을 통해] 알게 함으로서 새로운 방향성을 제시했는데, … 

남성들에게는 이런게 전혀 제시되지 않았고 ‘그냥 노오력해야되, … , 다 그거 노력해야 되는건데 안된거는 너가 루저인거지’ [이런 메시지만 받았다.] 이런 상황에서 그것의 대안으로, 오히려 이것이 불가능한데, 기존의 가부장처럼 남성을 선망하게 만드는 사회, 그건 남성들을 파편화하게 만들고 불안하게 만들 수 밖에 없는데 … 그래서 저는 페미니즘의 해결책이 필요하다고 말한다.

Молодые женщины обрели язык — язык феминизма. Они осознали, что причина их трудностей — не в том, что они мало работают или им недостаёт таланта. Дело в системных факторах: разрыве в оплате труда, а также непропорциональной нагрузке по уходу за детьми и зависимыми членами семьи, которую общество возлагает на женщин. Осознание этих проблем как структурных и коллективных дало женщинам ощущение ориентира и выхода.

Мужчины никогда с таким не сталкивались. Идея, которая вдалбливается им в головы, иная: «нужно просто работать ещё усерднее… а если не получилось, значит, ты сам виноват и ты неудачник». В результате в качестве «альтернативы» им по-прежнему навязывают стремление к устаревшим патриархальным идеалам, хотя в реальности они уже недостижимы. Я убеждён, что это разрывает мужчин изнутри и неизбежно приводит к росту тревожности. Поэтому я и настаиваю: нам нужно феминистское решение.

Ещё один основополагающий фактор откровенной враждебности многих мужчин поколения Z к маргинализированным группам и политике перераспределения связан с меритократией.

Как пишет профессор Йельской школы права Дэниел Марковиц в книге «Ловушка меритократии» [анг] (2019), меритократия возводит в добродетель «заслуженное» превосходство и обещает адаптировать элиту к демократическому времени — по сути, оправдывая и возвращая к жизни саму идею иерархии.

В книге утверждается, что в современной меритократической системе понятие заслуг служит прикрытием для привилегий элиты, представляя их как «справедливо заработанный» результат индивидуального упорного труда и намеренно игнорируя структурное неравенство. И это, если уж на то пошло, это проявляется сильнее в Южной Корее, чем в Америке или других развитых странах.

Начиная с дошкольного и школьного образования и заканчивая поступлением в университеты, процесс приёма и трудоустройства в стране зиждется на стандартизированных тестах, создающих узкую систему критериев, которая регулирует доступ в вузы, к корпоративным должностям и профессиональным или государственным позициям в таких областях, как юриспруденция, образование, СМИ и государственная служба.

Меритократия также легитимизирована в Конституции Кореи: «Все граждане имеют право на равное образование в соответствии со своими способностями».

По данным Министерства статистики [кор], в 2024 году корейские семьи, обучающие детей в начальной и средней школе, потратили на частное образование в общей сложности 29,2 триллиона вон (около 20 миллиардов долларов США). Это самый высокий показатель за всю историю наблюдений, несмотря на сокращение числа детей в стране [анг]. С 2007 года расходы на частное образование выросли примерно на 46 процентов. В среднем домохозяйства тратят около 5,7 миллиона вон (около 3900 долларов США) на одного ребенка в год, что ложится огромным финансовым бременем на семьи всех уровней дохода, хотя сильнее всего сказывается на беднейших семьях.

Следующая статистика помогает объяснить, почему корейские семьи, независимо от уровня дохода, одержимо вкладывают средства в частное образование детей: поступление в престижные школы (от детского сада до 12 класса) и окончание трёх ведущих университетов гарантируют высокие должности в любых сферах.

Согласно данным Верховного суда Кореи [кор] за 2018–2021 годы, почти 63 % судебных должностей, включая судейские посты, занимают выпускники так называемых университетов SKY — Сеульского национального университета, Университета Корё и Университета Ёнсе, считающихся наиболее престижными учебными заведениями страны. Согласно исследованию журналистов Hankyung за 2018–2020 годы [кор], каждый третий представитель Национального собрания — выпускник SKY. И почти половина генеральных директоров 500 крупнейших отечественных компаний по рыночной капитализации — выпускники SKY, согласно данным, опубликованным в этом году местной аналитической компанией CEO Score [анг].

Журналист и автор книги «Корейская меритократия» [анг] Пак Квон Иль обращает внимание на корейскую одержимость «справедливостью» и меритократическими представлениями, отмечая, что это качество нельзя привязывать лишь к нынешнему молодому поколению: оно глубоко вплетено в социальную ткань корейского общества. Пак отмечает:

한국인은 불평등에 분노하는게 아니라 불공정에 분노한다. … 또한 특권의 불평등에 분노해 그것을 없애려는 게 아니라 특권에 접근할 기회의 불평등에 분노하며 특권은 그대로 유지하려 한다.

Корейцев злит не неравенство, а несправедливость. … Более того, они не возмущаются существованием привилегий как таковых и не стремятся от них избавиться; их возмущает то, что доступ к этим привилегиям распределён неравномерно, тогда как сами привилегии людям хотелось бы сохранить.

В интервью по электронной почте Пак добавил, что молодые корейцы сталкиваются с диссонансом между демократическими ценностями, преподаваемыми в школах, и доминирующими в обществе нормами. Отсюда недоверие и цинизм по отношению к лицемерию старшего поколения.

По его словам, «гипермеритократия» — жёсткая вера молодых корейцев в меритократию — становится основанием для дискриминации и презрения к тем, кого считают менее способными.

Гипермеритократия или принцип «каждый сам за себя», распространённый среди корейцев, особенно мужчин, отражён в опросе Hankook Research [кор], проиллюстрировавшем растущую поддержку антиперераспределительной политики.

Респондентам было предложено выбрать, с каким из двух утверждений они больше согласны: «Люди должны брать на себя больше ответственности за собственное благополучие» или «Правительство должно брать на себя больше ответственности за благополучие граждан». Среди мужчин в возрасте 20 лет более половины (54 %) высказались за индивидуальную ответственность, а не за государственное благополучие, что делает их единственной возрастной группой, придерживающейся такой позиции. Для сравнения, 73 % женщин в возрасте 20 лет отдали предпочтение социальному обеспечению, а не индивидуальной ответственности.

Действующую систему квот для людей с инвалидностью при назначении на государственные и общественные должности поддерживают лишь около 47 % мужчин в возрасте 20–30 лет — меньше, чем любая другая демографическая группа. При этом уровень оппозиции среди мужчин остаётся высоким: против высказались 33 % двадцатилетних мужчин и 47 % тридцатилетних. На этом фоне женщины демонстрируют значительно более высокий уровень поддержки: 71 % среди женщин в возрасте около 20 лет и 68 % — среди женщин около 30 лет.

По словам Пака, по мере того как меритократия трансформировалась в неоспоримый социальный догмат, она подпитывала культуру бытовой ненависти — той, что выражается в шутках, подколах и развлекательной сфере в целом.

В последние годы среди молодёжи на интернет-форумах прочно закрепилась социально-экономическая, или меритократическая, ненавистническая риторика. Её носители часто жёстко выступают против позитивной дискриминации и политики поддержки уязвимых групп, настаивая на том, что помощь «неспособным» — это либо обратная дискриминация, либо несправедливое использование чужих усилий.

О Ынчан, 24-летний студент Корейского университета, рассказал Global Voices, что стал свидетелем гипермеритократической культуры среди своих сверстников в кампусе.

[동기 학생들이] 블라인드 채용을 차별이라고 느낀다. … 요즘은 명문대학교 졸업생들도 취업이 잘 안되고 예전에 비해서 기득권 재생산이 어려워진 기반인데, 본인들의 학벌 마저 못누리게 하면 반감이 강하다. 

[Они] воспринимают политику слепого отбора как форму дискриминации [по отношению к ним]… Даже выпускники престижных университетов сегодня испытывают трудности с поиском работы. Поскольку воспроизвести существующие привилегии становится сложнее, чем раньше, люди испытывают сильное негодование, когда престиж их университета перестаёт давать им преимущество.

О нередко замечал, что студенты из его университета унижают своих сокурсников из кампуса Седжон (известного более низкими проходными баллами) и стремятся от них отгородиться.

Чжан, 22-летний студент Университета иностранных языков Ханкук, согласен с этим наблюдением и подчёркивает распространённость меритократической дискриминации и агрессии. Он отмечает, что в кампусе постоянно без всякой рефлексии высмеивают или унижают маргинализированные группы — людей с инвалидностью, женщин, мигрантов:

학내에서 보자면 전장연-, 여성-, 중국 비하 발언을 단지 한두 사람이 아니라 여러명의 대화에서 들을 수 있다. 

Это не один-два человека, это множество групп мужчин в кампусе, отпускающих уничижительные комментарии в адрес SADD [организации «Солидарность против дискриминации инвалидов»], женщин и китайских [мигрантов].

С 2021 года местная группа активистов по защите прав людей с инвалидностью под названием «Солидарность против дискриминации инвалидов» (SADD) отстаивает права на передвижение людей с ограниченными возможностями. Одна из самых известных акций связана с тем, что члены SADD в инвалидных колясках пытались одновременно сесть в поезд метро во время утреннего часа пик, что создало значительные неудобства для других пассажиров. Но вместо того, чтобы обсудить с активистами способы улучшения безбарьерной системы метро города, мэр Сеула положился на полицию для разгона демонстрантов и даже подал в суд на активистов за их «незаконную» деятельность.

Но ещё более поражает крайне негативная реакция многих жителей Сеула на протесты SADD. В 2022 году компания Hankook Research провела отдельный опрос о том, что думают граждане об этих протестах. Половина респондентов, в той или иной степени, согласилась со следующим утверждением: «Даже если требования SADD абсолютно обоснованы, я совершенно не могу понять это мероприятие, потому что оно причинило неудобства другим».

Ли из организации «Феминизм с ним» считает, что эта ненависть к уязвимым группам связана с гегемонистской маскулинностью, которую политики или влиятельные лица используют для завоевания народной поддержки:

백래쉬나 안티페미니즘의 목소리를 교실에서나 교육 현장에서 내는 경우는 그렇게 흔하지 않다. 그런데 정치인이나 인플루언서들이 뻔뻔하게 그런 이야기들을 화면에서 아니면 공적인 영역에서 자꾸 떠들어댈 때 현장에서 백래쉬가 거세고 적나라하게 드러나는 것을 느꼈다…. 기존 남성성과 캐피탈리즘의 결탁 [배경에서], 기존에서 이야기하던 ‘일단은 너가 성공해’ 라는 이전에 있었던 남성성이 오히려 견고해졌지 이를 브레이크 될 수 있었던 계기가 없었다. 

Антифеминистские позиции редко озвучиваются в классах или образовательной среде. Но когда политики и инфлюенсеры без стеснения высказываются на эти темы публично или в медиа, я чувствую, как в реальном мире рождается яркая, интенсивная и совершенно очевидная реакция. … В условиях гегемонистской маскулинности и капитализма традиционное представление о том, что «главное — это добиться успеха», не просто сохраняется, напротив, оно процветает и поддерживается.