Коллаж создан в Canva на основе скриншотов из видео, опубликованного на YouTube-канале Diario El Comercio, Каракас, Венесуэла, 3 января 2026 года. Добросовестное использование

Ровно в два часа ночи 3 января 2026 года нас разбудил мощный взрыв. Ошибиться было невозможно: это падали бомбы. В декабре Каракас, пожалуй самый громкий город Венесуэлы, внезапно погрузился в непривычную тишину. Семьи не выходили из домов, цепляясь за надежду провести Рождество и Новый год спокойно, однако большинство уже осознавало неизбежное: падение режима Николаса Мадуро, диктатора, который железной рукой правил страной с 2013 года после смерти своего предшественника Уго Чавеса.

Те взрывы продолжались почти два часа, при этом от правительства Венесуэлы не поступало официальных комментариев. Социальные сети заполонили сотни видео: впервые в современной истории столица Каракас подверглась нападению вооружённых сил США. Пострадало в общей сложности 12 военных объектов — восемь в Каракасе и ещё четыре в соседних штатах Ла-Гуайра и Арагуа.

Три часа спустя президент США Дональд Трамп подтвердил в посте в Truth Social: Николас Мадуро и его жена Силия Флорес задержаны и доставлены в США для судебного разбирательства по обвинениям в наркотерроризме и торговле наркотиками. После этих событий город погрузился в гробовую тишину на весь день. Не было ни протестов, ни празднований — только тишина, оценка ущерба и ожидание.

За последние 13 лет мы слышали самые разные звуки: звон «тысячи пустых кастрюль» — ночные «кухонные» протесты, когда жители, не выходя из домов, гремят пустой посудой; крики полицейских и военных, жестоко расправляющихся с протестующими; стук баллонов со слезоточивым газом, разбивающих окна; громогласные угрозы «коллективос», проправительственных вооружённых групп; оскорбления в адрес Мадуро «Maduro, coño de tu madre» («Мадуро, сукин сын»). Мы слышали звуки выстрелов, крики о помощи в моменты репрессий. Мы переживали бесчисленные тихие, бессонные ночи после особенно шокирующих событий. Но ничто не может сравниться с пробуждением под грохот бомб, падающих в ночной темноте у самого дома.

Я не могла вообразить, что придёт момент, когда я вздрогну от звука бомбы. Время будто растянулось: воздух дрожит над головой, смертоносное оружие устремляется в небо и несётся по траектории — и вот гремит оглушительный взрыв.

Я думала, что ни один звук насилия в этой стране не может поразить венесуэльцев. Но это было нечто совершенно новое — ужасающее в своей непривычности.

Люди выходили из дома лишь за самым необходимым: продуктами, лекарствами, водой и газом для бытовых нужд. Общественный транспорт в этот день не работал, и лишь немногие супермаркеты и аптеки решились открыться, большинство из них под охраной полиции, которая пыталась защищить жителей Каракаса [анг] от волны мародёрства. В многочасовых очередях люди шёпотом обсуждали последние новости и задавали бесконечные вопросы, на которые не было ответа: Что будет дальше? Примет ли Дельси власть? Сколько людей погибло? Станет ли жизнь лучше или хуже? А если в следующий раз будут бомбить гражданских? Можно ли праздновать это событие? Смогут ли наши близкие сегодня поесть, хватит ли еды в супермаркетах?

Если говорить кратко, я бы назвала это голосом неизвестности — смесью страха и противоречий.

За границей, в городах с большими венесуэльскими диаспорами, таких как Нью-Йорк, Мадрид и Сантьяго-де-Чили, венесуэльцы празднуют на улицах арест Мадуро. Многие считают это долгожданной справедливостью. В самой Венесуэле всё иначе: люди сражаются с неопределённостью и пытаются выжить. Это не значит, что они не одобряют происходящее — они сейчас сосредоточены на том, чтобы спастись.

Праздничного настроения не было и потому, что мы не знали, какова человеческая цена произошедшего: наш город пострадал от бомбардировки. Сейчас картина проясняется. По информации местных СМИ, погибли 18 военных и один гражданский — женщина в Ла-Гуайре; не менее 80 человек получили ранения. В то же время неясно, каковы масштабы ущерба инфраструктуре, как и то, каковы будут последствия для повседневной жизни горожан.

Авиаудары, как и любые внезапные катастрофы, были сокрушительными. С августа 2024 года, в условиях обострения военного конфликта мы жили, ожидая возможного свержения Мадуро. Многочисленные авиаудары по венесуэльским судам в Карибском море привели к гибели более 100 человек, однако за этим не последовало ни официальных разъяснений, ни доказательств причастности погибших к наркоторговле, ни объяснений того, почему предполагаемых наркоторговцев нельзя было просто задержать и привлечь к суду.

Мы до сих пор не знаем имён многих погибших в Карибском море. Да, звучат аргументы о том, что опасных преступников необходимо преследовать жёстко и что подобная стратегия якобы необходима для подавления режима Мадуро.  Но в действительности это ещё один случай, когда страдания венесуэльцев признаются допустимыми, обесцениваются и используются как разменная монета ради цели, о реальных мотивах которой нам никто так честно и не рассказал.

Мне пришлось вновь пересмотреть видеозаписи авиаударов с Карибского моря. Эти ролики ещё в августе наполнили наши еженедельные новостные сводки: кадры без звука, на которых суда обращаются в обломки среди волн. Это страшное зрелище, и помимо моей воли в голове начинает звучать шум, который должен сопровождать видеоряд: плеск волн, грохот вертолётов над головой, гул запуска бомб, последние слова и молитвы. Это, наверное, был звук настоящего ужаса.

Когда понимаешь, что война становится ближе, это ощущается особенно остро: в образах, эмоциях, звуках — даже в запахах. И пугает то, как постепенно мы привыкаем к новым формам насилия, репрессий и эксплуатации.

Звук войны — ещё один звук, обрушившийся на страну и без того истерзанную насилием, ещё один мрачный термин в нашем словаре жестокости.