«Red Poppies 6» («Красные Маки 6»), Георг Массанес,2025 год. Смешанная техника на бумаге, 100 x 100 см (39.4 x 39.4 дюймов). Фотография предоставлена художником

[Все ссылки в тексте — на английском языке, если не указано иное.]

«Искусство никогда не бывает пустым. Оно всегда несёт смысл», — утверждает Георг Массанес. Для каталонского художника абстракция — не уход от реальности, а глубинный язык, приглашающий зрителей управлять миром за пределами буквального изображения. «Искусство передаёт идеи, — рассуждает он, — но также передаёт образы или идеи через изображения».

Его подход — это концептуальная практика с использованием различных художественных традиций и методов. Таким образом Георг создаёт произведения за рамками привычного нарратива, основанные на символизме, памяти и самоанализе. С помощью нелинейных форм, поэтических жестов и символических фрагментов Массанес формирует визуальные образы, сочетающие в себе лирику и критическое мышление.

Массанес родился в Германии в семье каталонца и немки, а позже переехал в Барселону, где изучал живопись и монументальную технику в Escola Massana, а позже получил степень по истории искусств в Университете Барселоны. Его профессиональное становление — от обучения до ранних лет, проведённых в гравёрной мастерской Тристана Барбара, — сформировало особую чувствительность к материалу, форме и философским основам искусства. Массанес активно выставляется за пределами Испании: в Германии, Франции и Марокко, а недавно принял участие в проекте «Echos de Barcelone» на дебютной выставке ART VEVEY в Швейцарии, где экспонировались, в том числе, Spring («Весна») и Autoretrato Parcial («Частичный автопортрет»).

С искусствоведческой точки зрения, произведения Массанеса отличаются спокойной, минималистической ясностью. Они объединяют то, что кураторы ART VEVEY называют «абстрактным реализмом» [исп], — работы кажутся простыми, но на самом деле раскрывают многослойный символизм. Приглушённая палитра и продуманный композиционный выбор оставляют зрителям пространство для размышлений и интерпретаций.

В интервью с Global Voices Георг Массанес говорит о символическом напряжении между светом и тьмой, влиянии концептуализма, поэтической пустоте в его недавних произведениях, и о том, как личная скорбь привела к созданию завораживающего «Частичного автопортрета».

Георг Массанес. Фотография предоставлена художником

Омид Мемариан (ОМ): Ваши работы часто выходят за рамки традиционного изображения, переходя в абстракцию. Рассматриваете ли вы этот сдвиг как реакцию на эстетику реализма, и служит ли он концептуальной критикой культурных условностей? (Вы описывали искусство как «язык, использующийся для передачи идей», а не изображений.)

Georg Massanés (GM): It’s been a long time since painting served only a realistic purpose. Today, art combines images from different sources to build a vision of the world — not just the world as it appears, but the world as the artist personally experiences it. We now perceive reality through so many screens and forms of media that what we see is no longer simply what’s in front of us. So, I don’t know if it’s a shift toward abstraction or just the combination of elements that move the work beyond conventional representation.

Art conveys ideas, sometimes directly, sometimes through images. That’s why I’ve always been drawn to conceptual art. Not necessarily for its philosophical or political content, but because it expands what art can be. It allows for the use of materials not traditionally tied to painting or sculpture, and for methods of display that are themselves meaningful. Art is never neutral. There is always a thought behind it, whether political, lyrical, or poetic. That too, for me, is a kind of conceptual position.

Георг Массанес (ГМ): Живопись уже давно вышла за пределы одной лишь функции отображения реальности. В наши дни искусство комбинирует изображения из разных источников, выстраивая видение мира — не такого, каким мы его обычно воспринимаем, но такого, каким художник лично ощущает его. Наша реальность проходит через такое количество экранов и лент социальных сетей, что то, что мы в итоге видим, уже не соответствует действительности. Поэтому я не знаю,  смещение ли это к абстракционизму или просто комбинация элементов, которые перемещают произведение за пределы привычного восприятия.

Искусство транслирует идеи, иногда напрямую, иногда через изображения. Вот почему меня всегда увлекало концептуальное искусство. Необязательно его философское или политическое содержание, но тот факт, что оно расширяет представление того, каким может быть на самом деле. Оно допускает использование материалов, традиционно не связаных с живописью или скульптурой, а также методов демонстрации, которые особенны сами по себе. Искусство не бывает нейтральным. За ним всегда кроется мысль — политическая, лирическая или поэтическая. Для меня это тоже своего рода концептуальная позиция.

ОМ: В таких произведениях как «Частичный автопортрет» (2021 год) вы словно разбираете личность на части. Как абстракция помогает вам говорить о внутренних противоречиях — о столкновении света и тени, о борьбе богов и демонов внутри человека?

GM: I wouldn’t say abstraction, as I understand it in painting, is directly about inner dualities or fragmentation. From Cubism onward, there was a kind of spatial and figurative fragmentation, meant, I think, to show multiple aspects at once. But since the historical vanguards, artists have been searching for a language that lets them present symbolic elements without relying on realism. So yes, there are fragments, but they don’t necessarily tell a clear story — unless you know how to read them or have the hints. The meaning is there, but it’s not always immediately accessible or narrative in the traditional sense.

ГМ: Я бы не сказал, что абстракционизм, как я понимаю его в живописи, напрямую означает двойственность или деление. От кубизма и далее существовало пространственное и фигуративное деление с целью, как мне кажется, показать одновременно несколько аспектов. Но со времён исторического авангарда художники искали язык, который позволит им представить символические элементы, не полагаясь на реализм. Поэтому, да, фрагменты есть, но они не обязательно рассказывают очевидную историю — за исключением ситуаций, когда вы знаете как их прочесть или у вас есть подсказки. Всегда есть идея, но вы не всегда можете сразу её осознать в традиционном смысле.

«Spring 3» («Весна 3»), Георг Массанес, 2025 год. Смешанная техника на холсте. 200 x 180 см (78.7 x 70.9 дюймов). Фотография предоставлена художником

ОМ: В ваших работах звучат темы vanitas (лат. «быстротечность жизни») и memento mori ( лат. «помни о смерти»). Как идея смертности формирует такие произведения, как «Весна» (2025 год)?

GM: “Spring Gaudy II” was an ironic title; the painting is now simply called “Spring. Flowers are beautiful but short-lived, which ties directly to the idea of “memento mori” — they won’t last. The painting includes elements found in traditional representations of mortality. I’ve created a series of works that seem contradictory — some dark, some light — to symbolically reflect the beauty and tragedy of life. I don’t see my work as exactly abstract. The most abstract it gets is in the absence of a clear narrative. My paintings are informal — representative, but not in a conventional or narrative way.

ГМ: «Весенняя пышность II» — ироничное название, сейчас картина называется просто «Весна». Цветы красивы, но не долговечны, что напрямую связано с идеей memento mori — они не проживут долго. На картине есть элементы, встречающиеся в традиционном представлении о смертности. Я создал серию работ, кажущихся противоречивыми — немного тьмы, немного света — чтобы символически отразить красоту и трагедию жизни. Я не считаю свои работы абстракцией. Абстракция достигает пика в отсутствие ясного нарратива. Мои картины — неформальны: в них есть представление реальности, но не в привычной, повествовательной форме.

Поддержите Global Voices, чтобы мы опубликовали больше таких статей

Подробности о кампании читайте здесь [рус]

ОМ: Как академический опыт формировал ваш интерес к концептуальному содержанию, а не формальному изображению, и продолжает ли он влиять на вашу художественную манеру?

GM: I studied painting at Escola Massana in Barcelona in the early 1980s, where abstraction had a strong presence. While I specialized in painting and mural techniques, the focus was mostly on painting itself. At that time, art schools in Catalonia encouraged non-narrative and abstract approaches. That definitely influenced my early work: I learned to avoid clear storytelling and focus more on the act of painting. But over time, I moved away from that purely abstract direction. My work became more figurative, with human forms and recognizable elements from everyday life.

ГМ: В начале 1980-х годов я изучал живопись в школе искусств Escola Massana в Барселоне, где абстракционизму уделялось очень много времени. Когда я занимался живописью и настенной росписью, акцент делался на живописи. В то время школы искусств в Каталонии поддерживали не повествовательные, а абстрактные подходы. Это действительно повлияло на мои ранние работы: я учился избегать очевидного повествования и концентрировался на самом процессе живописи. Однако позже я всё же ушёл от чистой абстракции. Мои работы стали более образными, с человеческими формами и узнаваемыми элементами из повседневной жизни.

«Noches de anthracita I» («Антрацитовые ночи I»), Георг Массанес, 2007 год. Смешанная техника на холсте, 200 x 200 см (78.7 x 78.7 дюймов). Фотография предоставлена художником и ART VEVEY

GM: My art history studies at the University of Barcelona were especially formative. They gave me a deeper understanding of different periods in art, and that knowledge becomes a kind of map. You can navigate art history more easily when you’ve studied it seriously. As painters, we always return to the great figures of the past, learning from how they resolved essential artistic problems and applying those lessons in our own work.

Another key influence was my time in an etching workshop run by a painter and editor who worked with artists like Tàpies and Hartung. I had direct contact with their materials and ideas, which left a strong impression. As a young artist, you're still forming your ideas, so those encounters shape you. Sometimes you take their words too seriously, but it’s part of learning — absorbing different conceptions of art before developing your own voice. That experience taught me a lot, not just technically, but about how artists think.

ГМ: Мне очень много дало обучение истории искусств в Университете Барселоны — в частности, более глубокое понимание разных периодов искусства. Это знание сформировало своего рода карту в голове. Вам куда проще ориентироваться в истории искусств, если вы учились этому всерьёз. Мы, художники, всегда возвращаемся к великим мастерам прошлого, изучаем то, как они решали основные художественные проблемы, и применяем эти решения в своей работе.

Ещё одним важным этапом для меня стало время, проведённое в гравюрной мастерской, которой руководил художник и редактор, работавший с Тапьесом и Хартунгом. У меня был прямой доступ к их материалам и идеям — и это сильно на меня повлияло. Когда ты молодой художник, твои взгляды ещё только формируются, и такие встречи помогают тебе вырасти. Иногда ты принимаешь услышанное слишком всерьёз, но это часть пути: сначала впитываешь разные представления об искусстве, и лишь затем обретаешь собственный голос. Этот опыт научил меня многому — не только технике, но и тому, как думают художники.

«Spring 2b» («Весна 2b»), Георг Массанес, 2025 год. Масло на бумаге, 120 x 120 см (47.2 x 47.2 дюймов). Фотография предоставлена художником

ОМ: Вы жили и работали в Монтолиу де Сегарре и Барселоне — отразились ли глобальные кризисы (социальные, политические, экологические) в вашей палитре, масштабах или погружении в абстракцию? Как влияет место на выбор символов?

GM: The environment in Montoliu doesn’t have a direct impact on my work, though I’ve painted some landscapes and sometimes use photographs I’ve taken as references. When it comes to the ecological crisis, I feel that the idea of «memento mori» already expresses a kind of position, though not in a clear or straightforward way. In installations, I’ve used objects like pharmaceutical oxygen bottles and references to dementia and human fragility, but not in my paintings. My paintings are more introspective; they reflect inner experiences rather than making overt political or environmental statements.

ГМ: Окружающая среда в Монтолиу не повлияла напрямую на мою работу, однако я написал несколько пейзажей и иногда использую свои фотографии как референсы. Что касается экологического кризиса, я считаю, что идея memento mori уже выражает определённую позицию, хотя и не в прямолинейной форме. В своих инсталляциях — но не в картинах — я использовал такие объекты, как фармацевтические кислородные баллоны, в работах можно найти отсылки к деменции и человеческой хрупкости. Мои картины более интроспективны; они отражают внутренние переживания, а не делают явных политических или экологических заявлений.

«Autoretrato Parcial» («Частичный автопортрет»), Георг Массанес. Масло на бумаге, 200 x 180 см (78.7 x 70.9 дюймов). Фотография предоставлена художником

ОМ: Как человек, погрузившийся в концептуальное искусство и философские влияния (От Гегеля до Гарсиа Кальво), воспринимаете ли вы абстракционизм как пространство для воплощения идей о жизни и смерти? И как воспринимают зрители «Частичный автопортрет» или более новые работы?

GM: “Autoretrato Parcial” is a representation of suffering. I painted it during a time when many people close to me died suddenly, all in the same year. The painting reflects a sense of disconnection. The bag over the head symbolizes a desire not to see or be seen, as the context was tragic and deeply sad. The elements in the work clearly express that moment when everything feels heavy and dull. It’s not abstract. The clown, for me, is the most tragic figure I could imagine — an expression of sad humor from someone who has gained wisdom through life’s pain.

GM: Работа Autoretrato Parcial представляет собой визуализацию опыта страдания. Она была создана в период, отмеченный внезапной утратой нескольких близких мне людей в течение одного года. Картина отражает состояние разъединённости и эмоционального отчуждения. Мешок на голове — символ нежелания видеть или быть увиденным, как реакция на трагический и глубоко травматичный контекст. Элементы работы чётко выражают момент, когда всё вокруг ощущается тяжёлым и приглушённым. Это не абстракция. Образ клоуна здесь — предельно трагическая фигура, отражение печального юмора, рождающегося из жизненной боли и приобретённой через неё мудрости.