Изображение: Арзу Гейбуллаева, создано с помощью Canva Pro. Используется с разрешения

[Все ссылки в тексте — на английском языке, если не указано иное.]

Этот материал создан в рамках сотрудничества с Queerradar.

Как в местных, так и в международных докладах Азербайджан регулярно упоминается, как страна с нарушениями прав ЛГБТКИ+, дискриминацией и преступлениями на почве ненависти. Отмечается рост ненавистнической риторики на уровне местной власти. Кроме того, Азербайджан уже много лет подряд занимает одно из последних мест на Радужной карте ILGA-Europe [pdf, 149 КБ], что свидетельствует о системном процессе социального отчуждения, который распространяется и на искусство, особенно на кинематограф.

В последние годы режиссёры обратили внимание на ЛГБТ-темы: в новой волне короткометражных фильмов предлагаются личные истории из квир-жизни. Хотя эти фильмы невелики по масштабу, само их существование носит революционный характер: они запечатлевают давно вытеснённые из публичного поля жизни и тем самым закладывают первые главы квир-истории азербайджанского кино.

Первые задокументированные истории: «Все монстры — люди»

В 2017 году Азербайджан присоединился к мрачному списку стран — наряду с Чечнёй, Индонезией и Египтом — где представители ЛГБТКИ+ сталкиваются с жестокими репрессиями. Власти Азербайджана организуют массовые аресты, пытают и фабрикуют обвинения против квир-граждан. Но когда мировое внимание переключилось на другие темы, кризис утонул в тишине. Из этой тишины возник фильм «Все монстры — люди» британских режиссёров Хью Дейвиса и Хелен Спунер. Он рассказывает истории трёх квир-азербайджанцев — Ромы, Леди Кэт и Лизы, чья жизнь протекает между Баку и Стамбулом, традиционным маршрутом миграции для трансгендерных женщин региона, бегущих от насилия.

Это фильм-гибрид, сочетающий интервью и анимацию, что позволяет показать травмы, которые трудно описать словами. Анимированные фрагменты смягчают невыносимые воспоминания, создавая пространство, где боль становится ощутимой, но без вуайеристских коннотаций. Так родился чувственный и эмоционально заряженный фильм, снятый иностранными режиссёрами, но без попыток устроить сенсацию. Герои не превращаются в объект наблюдения, напротив, западный взгляд позволяет усилить их голоса и подчеркнуть достоинство, сохраняющееся даже в условиях системного насилия.

Рома рассказывает о пережитых сексуальных издевательствах и жестокости полиции. Леди Кэт продолжает заниматься проституцией, что одновременно и попытка выжить, и самоуничтожение. В одном из самых трогательных эпизодов воспоминания Кристины, трансгендерной женщины, убитой в Стамбуле, воссоздаются через рассказы её матери. Создатели фильма специально отправились в Азербайджан, чтобы записать это интервью и показать невыносимый разрыв между материнской нежностью и социальной жестокостью: Кристина, которую отец сажал на цепь, запомнилась как человек, готовый поделиться последним куском хлеба.

От насмешек к самопрезентации

Первый гомосексуальный персонаж в азербайджанском кино появился лишь в 2014 году в комедии «Меня зовут Интигам» режиссёра Эмина Абдуллаева. Как и во многих постсоветских фильмах, квир-культура демонстрировалась лишь в карикатурном виде — с иронией, насмешками или страхом. В мейнстримовом кино десятилетиями укреплялась гетеронормативная идеология, тогда как квир-образам отводилась шутовская роль с намёком, что они никогда не будут восприниматься как полноценные люди.

Даже сегодня в Азербайджане нет мейнстримных фильмов с положительной точки зрения представляющих жизнь ЛГБТКИ+, а международное квир-кино практически никогда не появляется на отечественных экранах. Однако тревога по поводу «распространения» [азер] квир-тематики уже докатилась до кинематографического сообщества.

«Меня давно беспокоит тот факт, что в мировом кинематографе последних лет идёт открытая пропаганда гомосексуальности и сексуальных меньшинств, — заявил в интервью местным СМИ Аяз Салаев [азер], уважаемый режиссёр и заслуженный деятель искусств. — Если азербайджанское кино пойдёт по западному пути и будет снимать ради наград такие фильмы, это может нанести серьёзный удар по национальному кинематографу».

В статье для газеты «Ени Мусават» [рус] под названием «Мир захватывает гомосексуальная киноиндустрия. Какова её цель?» [азер] кинокритик Севда Султанова утверждает, что борьба Запада за гендерное равенство ограничивает академическую свободу и дискуссию: «Организаторы Берлинского кинофестиваля отказались от гендерных принципов, заменив награды за лучшую мужскую и женскую роль на гендерно-нейтральные. Таким образом, один из самых влиятельных фестивалей мира нарушил права актёров и актрис под давлением сексуальных меньшинств».

В этих условиях появление небинарных и трансгендерных режиссёров, рассказывающих свои истории, становится поворотным моментом: раньше они были объектом изучения, теперь обретают собственный взгляд. Эти авторы — среди них много выпускников Азербайджанского государственного университета культуры и искусств [рус] — возвращают кино роль пространства для сопротивления и самовыражения. Их работы, снятые почти без бюджета, ценны не технической выверенностью, а смелостью выйти под яркий свет прожекторов.

Раньше активистские фильмы о жизни квир-сообщества вспыхивали отдельными редкими звёздами — как «Себастьян» (2017) ЛГБТК+ активиста Самада Исмаилова — теперь же молодое поколение формирует устойчивый творческий поток. Эти художники показывают собственный квир-взгляд — тот, что бросает вызов привычным нормам, выводит на передний план опыт ЛГБТКИ+ и конструирует альтернативный визуальный язык для того, что отвергает массовая культура.

Новые голоса квир-кинематографа

Вусала Гаджиева воплотила на экране собственную историю. В фильме «Банни решает уехать» она рассказала о давлении, с которым столкнулась в Азербайджане, и об обстоятельствах, вынудивших её в конечном итоге переехать в Тбилиси (Грузия). Фильм привлёк мировое внимание и был показан почти на двадцати кинофестивалях после премьеры на Международном кинофестивале «Осло Фьюжн». Гаджиева также сняла в 2017 году фильм «А и 24 других» (2022), посвящённый гонениям на ЛГБТКИ+, и короткометражные фильмы «Любой из Стамбула» (2024) и «Выйти из комнаты, совершить ошибку» [анг] (2024).

«Создавая этот фильм, я хотела переосмыслить всё, что происходило лично со мной, взглянуть со стороны на годы после моего перехода», — пояснила режиссёр. Гаджиева воссоздаёт ранние воспоминания при помощи личного архива, фотографий, съёмки с рук: все детали — как она тайком надевала одежду матери, играла с куклами двоюродных сестёр, — формируют более широкий путь самопознания. Чувства одиночества и изоляции визуализируются через переход от шумного семейного обеденного стола к минималистичному, уединённому. «Дом — это не всегда зона комфорта. Иногда дом может стать адом», — добавляет она за кадром.

С ней остаются два источника силы: партнёр и рэп-музыка. Из этих отношений  возникает кроличий мотив: её мама впервые подарила ей игрушечного кролика, а партнёр помнит, как в детстве потерял любимого настоящего кролика. Этот символ — метафора хрупкости и полёта. Рэп становится её вторым убежищем: протестом, возможностью самовыразиться, способом выживания. Она ненадолго забросила его из-за «дисфории и страха», но вернулась после жестокого нападения на её дом. Угрозы родственников и враждебность общества в конечном итоге вынудили её однажды ночью бежать в Тбилиси: «Когда исчезает безопасность, побег становится единственным выходом».

Тбилиси не идеален, но дарит относительную свободу. Фильм заканчивается на обнадёживающей ноте: маленькая девочка уверенно идёт по Баку, игнорируя случайные взгляды прохожих, и движется к новой жизни.

Прожектор — на истории ЛГБТКИ+

Трансгендерный сценарист и режиссёр Мирай Дениз, ещё одна выпускница Азербайджанского государственного университета культуры и искусств, — одна из немногих, кто последовательно работает над историями опыта ЛГБТКИ+. Её ранний фильм «Солнце для моего тела» — о лесбийской паре, трансгендерной женщине, ищущей семью, и подростке-гее, сталкивающемся с трудностями в отношениях.

Её картина «Квир-судьба: Аваз Хафизли» — о жизни и памяти 23-летнего блогера и защитника прав ЛГБТКИ+ Аваза Хафизли, убитого своим двоюродным братом 22 февраля 2022 года «за позор семьи». Как похороны, так и последовавшее за этим судебное разбирательство раскрыли всю глубину гомофобии в Азербайджане: друзьям не разрешили присутствовать на суде, преступление на почве ненависти игнорировалось, и, хотя мать Хафизли требовала самого сурового наказания, родной брат юноши публично простил преступника. Как упоминается в фильме, под давлением друзей и активистов, таких как Али Маликов, убийца был приговорён к девяти с половиной годам лишения свободы.

Расследование QueerRadar показало [азер], что в период с 2013 по 2023 год по меньшей мере 15 представителей сообщества ЛГБТКИ+ в Азербайджане атаковали с оружием, 12 человек были убиты. Однако эти цифры, вероятно, занижены из-за отсутствия надлежащего расследования и классификации преступлений на почве ненависти в национальном законодательстве [азер].

В фильме Дениз жизнь Хафизли реконструируется через интервью с его матерью, друзьями и коллегами, а также с помощью архивных кадров. Его активизм, постоянное участие в протестах и ​​попытки документировать убийства трансгендеров помещают его в центр борьбы за права квир-людей в Азербайджане. При этом есть люди, считающие его убийство «заслуженной смертью», чему вторили и проправительственные СМИ [pdf].

Фильм рассказывает о том, как язык ненависти порождает насилие и лишает людей безопасности. Хафизли снова и снова сообщал о том, что ему угрожают, — но власти продолжали его игнорировать. В ленте упоминается попытка активиста покончить с собой — это говорит о том, какой тяжёлый психологический груз несут многие квир-люди в Азербайджане; это также напоминает трагедию 2014 года, когда повесился, обмотавшись радужным флагом, активист Иса Шахмарли — ещё один человек, доведённый до отчаяния.

Дискриминация продолжает преследовать Хафизли и после смерти: ему отказали в достойном погребении и надгробии. Как отметил в фильме журналист Нурлан Либре, некоторые члены семьи хотят, чтобы могила «исчезла». На фоне этих установок становится мучительно очевидной та самая концепция «оплакиваемости» у Джудит Батлер — мысль о том, что определённые жизни не воспринимаются как утрата, достойная скорби.

В поисках дома

Мехрибан Каримова, много лет работавшая фотожурналистом и фотографом, рассматривает проблему предрассудков и дискриминации в отношении трансгендерных женщин в картине «Дом внутри», показанном на Международном кинофестивале Fusion в Осло и Международном фестивале женского документального кино в Севиле (Азербайджан).

В ленте дом — это и физическое пространство, и эмоциональное состояние. Кармен, 20-летняя студентка, живёт в квартире подруги. Свой переход она начала в общежитии, и теперь представляет дом как территорию безопасности, искренности и тепла, хотя всё это очень хрупко. Кармен вспоминает, что чувствовала себя по-настоящему дома только у бабушки, в том самом убежище, которое она не хотела покидать.

Чтобы обрести «внутренний дом», Кармен пришлось пожертвовать «домом внешним». Она говорит, что чувствует себя комфортно в квартире подруги, но также вспоминает, как бывший арендодатель приставал к ней, предлагая снизить арендную плату в обмен на секс. Такие же предложения она позже получала и от других. Для Кармен дом превратился в пространство, наполненное условиями, ограничениями и опасностью. Её воспоминания травматичны.  В фильме продемонстрировано, что даже базовые потребности — прогулка по улице — становятся для квир-людей испытанием.

Хотя в Азербайджане нет ярко выраженного движения «новое квир-кино», независимые фильмы начинают заполнять пустоту, образовавшуюся за десятилетия молчания. Они бросают вызов постсоветскому консерватизму и гетеронормативному кинематографу, демонстрируя то, что феминистки и квир-теоретики называют квир-взглядом. Этот взгляд заставляет заново задуматься о том, что такое дом, смещая внимание от стен и адресов к чувствам принадлежности, защищённости и идентичности.

Пронзительная сквозная тема этих работ — исследование дома как убежища и опасной территории. Для Гаджиевой в фильме «Банни решает уйти» дом — место, откуда надо бежать, чтобы выжить, но при этом он остаётся тесно переплетённым с памятью и эмоциональной привязанностью. История Хафизли в фильме «Квир-судьба» показывает, как без защиты семьи даже дом становится смертельно опасным. В картине Каримовой «Дом внутри» дом рассматривается как эмоциональный и социальный конструкт, раскрывая компромиссы, опасности и отчуждение, с которыми сталкиваются трансгендерные люди даже в, казалось бы, обычном домашнем пространстве.

Взятые вместе, эти фильмы рассказывают о поколении, ищущем свой место в обществе, которое отказывает им в безопасности и признании. Эти ленты превращают частную боль в общий нарратив, показывая, как выживание, память и поиск своего места в жизни сплетаются в создании квир-истории на экране. Воссоздавая контуры дома — того, что утрачен, или того, что существует лишь в воображении, — эти фильмы формируют общую историю квир-жизни в Азербайджане, сохраняя память там, где её не берегут архивы.

Для этого поколения творцов кино — не просто способ быть увиденными; это жест памяти и неповиновения. Вместе они продолжают собирать свой альтернативный архив — пространство, где боль, память и идентичность могут существовать без извинений, а сам процесс создания фильмов становится способом выжить в этом мире.