Президент Кыргызстана Сооронбай Жээнбеков и председатель КНР Си Цзиньпин. Снимок экрана из YouTube-видео

Эта статья подготовлена в рамках программы Global Voices Climate Justice («Global Voices: Климатическая справедливость»), которая объединяет журналистов из стран с китайскоязычным населением и стран Глобального Юга для изучения влияния китайских проектов за рубежом. Другие материалы по теме — здесь [рус].

Среди пяти государств Центральной Азии именно Кыргызстан наиболее жёстко реагирует на усиливающееся влияние Китая в стране. Здесь проходят анти-китайские митинги [анг], вспыхивают драки [анг] между местными и китайскими рабочими, националисты [анг] охотятся на «нелегальных» мигрантов из Китая, срываются крупные многомиллионные инвестиционные проекты [анг].

Карта, на которой изображён Китай (зелёный) и его западный сосед Кыргызстан (оранжевый). Изображение: Wikimedia Commons. Public Domain

Примечательно, что негативная реакция усугубляется параллельно с ростом роли Китая как важнейшего экономического партнёра Кыргызстана. За прошедшие годы Китай стал основным кредитором, крупнейшим инвестором и торговым партнёром Кыргызстана. В 2023 году отношения между сторонами вышли на уровень всеобъемлющего стратегического партнёрства. Двустороннее сотрудничество охватывает горнодобывающую промышленность, сельское хозяйство, энергетику, транспорт, строительство, торговлю и многие другие сферы. Трудно переоценить значение Китая для Кыргызстана.

Китай, со своей стороны, представляет торговые связи [кит] с Кыргызстаном возрождением дружбы между двумя народами. Китайское государственное телевидение CCTV сообщило [кит]:

中吉雙方將不斷加強文明交流互鑒，增進兩國人民福祉，鞏固兩國傳統友誼. 合作之路、友誼之路、繁榮之路形成廣泛共識.

Китай и Кыргызстан продолжат укреплять обмен и взаимное обучение между культурами, повышать благосостояние двух народов и укреплять традиционную дружбу между двумя странами. Достигнуто полное взаимопонимание государств: путь сотрудничества, дружбы и процветания ведёт к общему будущему.

СМИ добавляет, что китайские инициативы «Новый шёлковый путь» и «Один пояс, один путь» — серия международных проектов по развитию связей и инфраструктуры — улучшат сотрудничество между странами и укрепят их отношения как «добрых соседей, партнёров, друзей и братьев» (好鄰居、好夥伴、好朋友、好兄弟).

Global Voices взяли письменное интервью у Брэдли Джардина, соавтора книги «Негативная реакция: борьба Китая за влияние в Центральной Азии» [анг], поговорив о факторах, провоцирующих негативную реакцию на Китай, и обсудив, как со временем менялся формат сопротивления китайским проектам. Поговорили о том, как адаптировался и изменял свой подход к стране Китай. Интервью отредактировано для ясности и краткости.

Global Voices (GV): Какие вопросы, связанные с Китаем, спровоцировали наиболее резкую реакцию в Кыргызстане? Какие группы стали самыми активными оппонентами?

Bradley Jardine (BJ): Backlash has been caused by a range of factors. Concerns over China’s impact on corruption, damage to the environment by Chinese companies, and the rights of Kyrgyz workers at Chinese firms are all prevalent. Given the countries share a border, concerns over creeping migration and control of land are particularly salient. 

Although there are only around 9,000 Chinese workers in Kyrgyzstan, rumors swirl that there are almost 100,000, with conspiracy theories that they are paid by the Chinese government to marry Kyrgyz women in a plan to slowly colonize the country. 

This is exacerbated by Chinese nationalist historians who claim the Qing dynasty ceded parts of what is now Kyrgyzstan to Tsarist Russia as part of the “unequal treaties” of the nineteenth century. Their work often goes viral in Central Asia and triggers diplomatic and public relations crises that regional governments and China have to conduct damage control to contain. 

Kyrgyzstan’s trade imbalance with China and growing debt dependence, with China owning over one-third of the country’s foreign debt, also feed into this narrative of slow colonization. 

These narratives are being pushed by different groups, including opportunistic politicians looking to tap into popular concerns. Before becoming president in 2020, populist politician Sadyr Japarov criticized China’s stranglehold over the country’s mining sector. More violent nationalist groups, such as Kyrk Choro, or Forty Knights, have targeted Chinese workers, conducting their own raids on businesses to identify “illegal” migrants. While they aren’t mainstream, they are responding to broad perceptions about China held by many people.

Брэдли Джардин (БД): Негативная реакция спровоцирована рядом факторов. Более всего людей беспокоит влияние Китая на коррупцию, наносимый китайскими компаниями ущерб окружающей среде и пренебрежение правами кыргызских рабочих в китайских фирмах. Учитывая общую границу, опасения по поводу ползучей миграции и контроля над территорией особенно очевидны.

Хотя в Кыргызстане всего около 9000 китайских рабочих, ходят слухи о почти 100 000, и существуют теории заговора, согласно которым китайское правительство платит своим гражданам за то, чтобы те женились на киргизках в рамках плана постепенной колонизации страны.

Масла в огонь подливают китайские историки-националисты, утверждающие, что династия Цин уступила части территории современного Кыргызстана царской России в рамках «неравноправных договоров» XIX века. Работы этих учёных часто становятся вирусными в Центральной Азии и провоцируют дипломатические и общественные кризисы, которые региональным правительствам и Китаю приходится сдерживать, минимизируя ущерб.

Риторику о постепенной колонизации подогревают торговый дисбаланс Кыргызстана с Китаем и растущая долговая зависимость — на долю Китая приходится более трети внешнего долга страны.

Эти нарративы продвигают различные группы, в том числе политики-оппортунисты, манипулирующие общественными настроениями. До того, как стать президентом в 2020 году, политик-популист Садыр Жапаров критиковал монополию Китая на горнодобывающий сектор страны. Более агрессивные националистические группировки — «Кырк Чоро» или «Сорок рыцарей» — нападают на китайских рабочих, устраивая собственные рейды на предприятия, чтобы выявить «нелегальных» мигрантов. Хотя они остаются на периферии общественной дискуссии, но выражают те взгляды на Китай, которые разделяет значительная часть населения.

GV: Какую роль во всём этом играют экологические и климатические проблемы, связанные с китайскими проектами в Кыргызстане?

BJ: While China has claimed that it wants to green the Belt and Road Initiative and frames itself as at the forefront of the sustainable development revolution, in reality, its investments have significantly damaged the environment across Central Asia, including Kyrgyzstan.

Our protest data, presented in our recent book, indicates that over two-thirds of the protests in the region between 2018 and 2021 targeting foreign actors focused on China.  

For Kyrgyzstan, the most significant targets were Chinese companies in the oil, gas, and mining sectors, where they have been accused of spreading pollution and leaking toxic substances, which have caused health problems, decreased crop yields, and poisoned water supplies.

For example, the Chinese-owned Junda refinery in Kara-Balta has been fined for releasing toxic fumes into the atmosphere. Additionally, it polluted the water system and was blamed by local farmers for decreasing crop yields. At the Solton-Sary gold mine in Naryn, run by Chinese company Zhong Ji, locals complained that their livestock was dying off. Chinese companies are viewed as particularly damaging to local ecosystems.

БД: Хотя Китай заявляет о намерении сделать инициативу «Один пояс, один путь» зелёной и позиционирует себя как лидера в области устойчивого развития, на самом деле его проекты наносят значительный ущерб окружающей среде по всей Центральной Азии, включая Кыргызстан.

Собранные нами данные о протестах, представленные в недавно опубликованной книге, показывают, что более двух третей выступлений против иностранных субъектов в регионе в период с 2018 по 2021 год были направлены против Китая.

Кыргызстан выбрал основные мишени — это китайские компании нефтегазового и горнодобывающего секторов, обвиняемые в загрязнении окружающей среды и утечках токсичных веществ, что ведёт к проблемам со здоровьем местного населения, снижению урожайности и отравлению водных ресурсов.

Например, китайский нефтеперерабатывающий завод «Джунда» в Кара-Балте был оштрафован за выброс токсичных паров в атмосферу. Кроме того, он загрязнял водную акваторию и, по мнению местных фермеров, стал причиной снижения урожайности. На золоторудном руднике Солтон-Сары в Нарыне, которым управляет китайская компания «Чжун Цзи», местные жители жаловались на гибель скота. Широко распространено мнение, что китайские компании наносят особый ущерб местным экосистемам.

GV: Как это выражалось на практике? Бунты, протесты, петиции, нападения, лоббирование, онлайн-кампании? Меняется ли реакция со временем?

BJ: Backlash takes a myriad of forms, from single-person pickets to critical posts on social media and large-scale, often violent protests. Kyrgyzstan’s political environment has been particularly fraught when compared with its neighbors, and protests have been more violent. This peaked in October 2020, when contested elections caused a power vacuum. Within this context, Chinese businesses were disproportionately targeted by angry locals, who burnt down plants, barricaded businessmen in their hotels, and extorted Chinese workers at gunpoint. 

Overall, backlash against China has decreased over the past five years. Since Japarov has come to power, the regime has strengthened its powers, cracking down on civil society, media, and protest movements. Protests have been banned in the center of the capital city, Bishkek, since March 2022, a site of previous anti-China protests. 

As a result of these restrictions, protests have decreased. At the same time, according to polling data from the Central Asia Barometer, negative opinions of China have decreased from a peak of almost 50 percent in 2020 to just over 25 percent today. 

Several possible explanations exist, including the authoritarian turn in the country affecting respondents’ willingness to answer openly, Russia’s invasion of Ukraine making Beijing look more appealing as a partner, and the successes of China’s soft power push in the country, which we discuss below.

БД: Негативная реакция принимает самые разные формы: от одиночных пикетов до критических постов в социальных сетях и масштабных, часто сопровождающихся насилием протестов. По сравнению с соседними странами, в Кыргызстане политическая обстановка особенно напряжена, а протесты — жестоки. Всё обострилось в октябре 2020 года, когда из-за спорных выборов страна оказалась в ситуации политического безвременья. Именно китайские компании стали первой мишенью: заводы поджигали, предпринимателей запирали в отелях, а с рабочих вымогали деньги, угрожая оружием.

В целом, реакция на Китай за последние пять лет стала менее негативной. Режим — под руководством Жапарова — ужесточил давление на гражданское общество, СМИ и протестные движения. С марта 2022 года выступления запрещены в центре столицы, Бишкеке, где ранее уже проходили антикитайские протесты.

Эти ограничения снизили число протестов. В то же время, согласно опросам [анг] Центрально-Азиатского барометра, негативное отношение к Китаю снизилось с пикового значения почти 50 % в 2020 году до чуть более 25 % на данный момент.

Это можно объяснить разными причинами. Например, усилением авторитарного уклона в стране, влияющим на готовность респондентов отвечать открыто, вторжением России в Украину, сделавшим Пекин более привлекательным партнёром, и успехами китайской «мягкой силы» в стране, которые мы обсудим далее.

GV: Почему Кыргызстан негативно реагирует на китайское влияние? Связано ли это с отсутствием прозрачности, плохой коммуникацией, коррупцией или другими причинами?

BJ: China faces backlash because of the role that companies play in damaging the environment, fueling corruption, and the opaque nature of its dealmaking, which feeds into conspiracy theories. But this is exacerbated by China being perceived by many as culturally distant (when compared with Russia or Turkey), despite the country’s sharing a border. There is a lack of knowledge about China for many, making it easy for rumors to spread. 

Much of the Sinophobia is being driven by the rising nationalism in the country, with China framed as a “foreign” power seeking to undermine the country’s independence and ethnic homogeneity. 

China’s repression of its indigenous Muslim population in Xinjiang has also generated some backlash from human rights activists and conservative Islamic influencers who frame China as “the enemy of Islam.” 

БД: Китай сталкивается с негативной реакцией из-за роли, которую компании играют в нанесении ущерба окружающей среде, разжигании коррупции и непрозрачности его сделок. Отсюда и теории заговора. Но ситуация усугубляется тем, что многие воспринимают Китай как культурно далёкую страну (по сравнению с Россией или Турцией), несмотря на общую границу. Многие мало знают о Китае, что способствует циркуляции слухов.

Синофобия во многом объясняется ​​растущим национализмом в стране, где Китай воспринимается как «иностранная» держава, стремящаяся подорвать независимость и этническую однородность страны.

Не будем забывать и о репрессиях Китая против коренного мусульманского населения в Синьцзяне, что провоцирует негативную реакцию правозащитников и консервативных исламских инфлюэнсеров, которые считают Китай «врагом ислама».

GV: Как эта негативная реакция влияет на подход и методы работы Китая в регионе?

BJ: China is aware of how backlash can frustrate its plans. Most notably, in 2020, the Kyrgyz government cancelled a $280 million logistics terminal on the border with China after local protests. It has adapted in several ways. 

First, it has increased its security presence in the region, providing arms, training, and military aid to the Kyrgyz security forces to help them maintain stability. Unlike other countries in the region, Kyrgyz law permits the operations of foreign private security companies. At least six PSCs now operate in the country, with the most prominent, Zhongjun Junhong Group, having obtained a permit to use firearms in 2016. 

In addition to security assistance, the other main way China has responded is by trying to improve its image. Three Confucius Institutes operate in the country, teaching the Chinese language. But their appeal is somewhat limited. 

More importantly, in recent years, China has improved its image by providing more vocational training and investments in higher-value sectors like technology and manufacturing rather than extraction. Over the past two years, Beijing has launched a flurry of these technical training centers called “Luban” workshops (named after a legendary Chinese craftsman) in Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, and Uzbekistan. 

Opened in 2024, the new Luban Workshop in Bishkek focuses on hydropower and road construction, addressing national development bottlenecks. China also offers dozens of scholarships for Kyrgyz students to study in the country. Crucially, these efforts allow China to present itself as a promoter of human capital development: a partner offering in-demand skills, opportunity, and advancement. In this way, China attempts to create warmer feelings among locals in the region.

БД: Китай понимает, что негативная реакция может сорвать его планы. Так, например, в 2020 году после местных протестов правительство Кыргызстана отменило строительство логистического терминала стоимостью 280 миллионов долларов на границе с Китаем. Поднебесная адаптируется к ситуации разными способами.

Во-первых, Китай заметно укрепил силовое присутствие в регионе: поставляет оружие, обучает спецподразделения и помогает кыргызским силовикам удерживать ситуацию под контролем. Кыргызстан — редкое исключение в регионе, страна, где разрешено работать иностранным частным охранным компаниям. Сейчас их там минимум шесть, и флагман — компания Zhongjun Junhong Group — ещё в 2016 году получила разрешение на оружие.

Кроме работы в сфере безопасности, Китай пытается в целом улучшить свой имидж. В стране действуют три Института Конфуция, где преподают китайский язык. Однако не сказать, чтобы эти институты пользовались особой популярностью.

Что ещё важнее, Китай в последние годы старается перестроить свой образ, переключаясь с сырьевых проектов на подготовку кадров и инвестиции в более «умные» отрасли — технологии и производство. За последние два года Пекин запустил целую сеть технических центров — так называемых «мастерских Лу Баня», названных в честь легендарного ремесленника, — в Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане.

Открывшаяся в 2024 году новая мастерская Лу Баня в Бишкеке специализируется на гидроэнергетике и дорожном строительстве — тех сферах, где развитие страны упирается в нехватку специалистов. Также Китай расширяет программу стипендий, отправляя десятки кыргызстанских студентов на обучение в КНР. Всё это позволяет Пекину создавать образ государства, инвестирующего в человеческий капитал: партнёра, который даёт навыки, возможности и карьерный рост. Таким путём Китай пытается вызвать у жителей региона более тёплые чувства и снизить уровень недоверия.