Молодая женщина в красном халате и головном уборе держит ярко-жёлтый зонт, разрисованный листьями и книгами. Она идёт под дождём из обручальных колец, семейных фотографий в рамках и детских бутылочек. На внутренней части зонта — галактика, и прямо под ним распускаются яркие цветы. Иллюстрация: сообщество Minority Africa. Используется с разрешения

Для Джуэл влюбленность — совсем не про химию, о которой постоянно говорят. Это про обязанность иметь детей. Она встречает кого-то, они начинают общаться и мечтать вместе. Но как только речь заходит о будущем, детях, семье и быте, в воздухе повисает напряжение.

Джуэл не хочет детей. Ни сейчас. Ни когда-либо. Это не временная фаза или отголоски неудачных отношений — это осознанное решение. И в Нигерии, где материнство до сих пор рассматривается как высшее призвание женщины, такое решение радикально.

«Я просто решила, что хочу быть свободной», — отвечает она. И под свободой  подразумевает жизнь без детей.

Для 30-летней Джуэл такое решение — глубоко личное и не случайное. Первая дочь в семье, она практически вырастила братьев и сестёр, племянников и племянниц. Это раннее продолжительное погружение в уход за детьми научило её кое-чему важному: она любит детей, но не настолько, чтобы самой стать матерью: «Мне очень нравится быть заботливой тётей. Но не более того».

Но такие высказывания редко принимаются обществом, если они противоречат социальным сценариям, а в Нигерии этот сценарий жёстко связан с замужеством, материнством и жертвенностью. Джуэл объясняет, что её решение не иметь детей диктуется не болью, а ясностью:

Most men think it’s because you’ve been heartbroken or are still healing from some trauma.

Большинство мужчин думают, что такое происходит из-за разбитого сердца или потому что ты до сих пор исцеляешься от травм.

Такая ясность, однако, редко защищает её от снисходительности или открытой враждебности. Её обзывали «озлобленной феминисткой», предрекали смерть в одиночестве, обвиняли в ненависти к мужчинам. В романтических отношениях ответная реакция ещё острее. Джуэл поясняет:

Two of my most serious relationships ended because the men were convinced I’d change my mind. One of them was married within six months after we broke up.

Двое моих серьёзных отношений закончились, потому что мужчины были убеждены — я изменю решение. Один из них женился уже через шесть месяцев после нашего расставания.

Эти инциденты говорят о напряжённости в нигерийском обществе: всё больше женщин ищут реализации вне материнства, но при этом сталкиваются с пронаталистскими установками, устойчиво сопротивляющимися переменам.

В Нигерии культурное ожидание от женщин рожать детей остаётся практически абсолютным. Материнство тесно связано с представлениями о зрелости, нравственности и даже патриотическом долге. Женщина, которая делает иной выбор, не просто нарушает традицию, она становится чужаком. Однако история осложняет этот нарратив.

До колониализма материнство во многих нигерийских сообществах было не личным делом, но общественным институтом. Историк Лорел Семли [анг] пишет об «общественном материнстве» у коренных народов, где материнская роль распространялась в политические и экономические сферы. Женщины обладали необыкновенной властью не только как биологические матери, но также как лидеры сообществ, торговцы и духовные авторитеты.

Этот порядок постепенно разрушило колониальное правление. Гендерные нормы викторианской эпохи [анг] насаждались через миссионеров и колониальную бюрократию, приковывая женщин к быту. Как Ифи Амадиуме пишет в своей книге «Перевёрнутые роли: гендер и сексуальность в африканском обществе» [анг], колониализм не просто переписал гендерные роли, он переопределил женственность через христианские идеалы подчинения и самопожертвования, навязываемые церковью, школами и государством.

Сегодня женщины, которые выбирают путь чайлдфри, как Джуэл, живут в длинной тени этих исторических сдвигов. Но все они также — часть растущего контрдвижения. Согласно взглядам учёного Р. Mакамы, [анг, pdf, 193 КБ] урбанизация, постоянно растущий уровень образования и доступ к цифровым платформам подарили женщинам новые жизненные сценарии. Жизнь без родительства, когда-то бывшая немыслимой, постепенно набирает обороты.

«Я не бесплодна. Я просто не хочу детей».

Олучи в свои 26 лет пришла к такому решению другим путём. Годами она верила, что просто «не такая, как другие девушки». Она позволила чувствам вырваться на свободу, когда познакомилась с виртуальными сообществами чайлдфри:

There’s a big difference between being barren and being childfree. I am not barren; I just don’t want to have children like [many] women; when I think of my future, they don’t feature in it.

Существует большая разница между тем, что быть бесплодной и быть чайлдфри. Я не бесплодна. Я просто не хочу детей, как [многие] женщины; когда я думаю о своём будущем, я не вижу их в нём.

Сопротивление этим идеям семьи Олучи было очень интенсивным, иногда даже жестоким. Однажды её мать сказала, что надеется на незапланированную беременность, потому что это может изменить мнение дочери.

«Я продолжаю повторять ей, чтобы она не давила на меня или хотя бы не спрашивала меня про ребенка, — спокойно говорит Олучи, которая научилась сохранять хладнокровие. — Стараюсь объяснить своё решение, но в большинстве случаев просто игнорирую».

Для Олучи такой выбор неотделим от феминизма. «Это движение подарило мне язык и смелость», — говорит она, подчёркивая, что феминизм напрямую учит задаваться вопросом: а действительно ли мои желания — мои собственные, или это результат навязанных ожиданий.

В TikTok и X есть система онлайн-поддержки — неформальная, но в то же время бесценная. В Нигерии нет специализированных групп чайлдфри, но как отмечает Олучи, есть свободный, но сплочённый коллектив женщин, которые делятся историями, обмениваются шутками и напоминают друг другу, что их выбор важен.

Феминизм для Джуэл — основа её мировоззрения. Она много читала, задаваясь вопросами, и рано пришла к мнению, что материнство — не незыблемая твердыня:

I knew from the age of eight. And yes, it felt strange at first; being a girl, helping raise siblings. But even then, I knew: this isn’t what I want. It isn’t a compulsory choice, but I have made my choice and stuck with it.

Я понимала это где-то с восьми лет. И да, сначала это было странно для меня, особенно учитывая, что это я помогала растить своих братьев и сестёр. Но даже тогда я знала: это не то, чего я хочу. Никто не заставлял меня выбирать, но я выбрала сама и придерживаюсь этого решения.

Такая ясность помогла ей честно поговорить с родителями:

My parents grew to respect my decisions because they have lived their lives and have made choices to be parents based on what they wanted for themselves.

Мои родители научились уважать мои решения, потому что они уже прожили свою жизнь и сделали выбор быть родителями, основываясь на том, что они по-настоящему хотели для себя.

В отличие от многих женщин, она не сталкивается с давлением семьи по поводу брака и рождения детей. Джуэл отмечает: «В основном это делают мужчины, которые знают ваш возраст и стыдят вас за то, что у вас до сих пор нет мужа или детей».

Один мужчина, с которым она встречалась, утверждал, что поддерживает её точку зрения. Сначала Джуэл воодушевилась, но быстро поняла, что у него собственные эгоистичные планы. «Ему даже не нравились женщины», — говорит она, признаваясь, что он был скрытым женоненавистником и инцелом. Джуэл также добавляет, что решение быть чайлдфри может быть трудным и для мужчин. Вспоминая об одном из своих друзей-мужчин, который хочет быть чайлдфри, она отмечает: «Они не так тверды в своих решениях, как женщины, и всё из-за ожиданий общества».

Сейчас она встречается ради общения, а не ради построения серьёзных отношений:

Marriage, however, isn’t my priority, and I have made peace with whether or not I get married. I have siblings, friends and colleagues who are married with two to three children. I am always very happy and supportive [of them].

Брак — не мой приоритет, и меня не беспокоит мысль, выйду я замуж или нет. У меня есть братья и сёстры, друзья и коллеги, кто находится в браке, у них по два-три ребенка. Я счастлива за них и поддерживаю.

«Когда мои подруги выходят замуж, я не хожу и не указываю женщинам не рожать детей», — добавляет она, желая получить такую ​​же поддержку и уважение от окружающих.

Небинарная 25-летняя нигерийка Аянфе решила быть чайлдфи ещё в двенадцатилетнем возрасте. Как и ожидалось, негативная реакция обрушилась на неё в семье.

My family thinks I am a freak, especially my mom, who still offers prayers each time I tell her I don’t want children.

Моя семья считает, что я сумасшедшая. Так думает даже моя мать, которая всё ещё каждый раз молится, когда я говорю, что не хочу детей.

Джуэл, Олучи и Аянфе отражают изменяющееся миропонимание среди нигерийских женщин и гендерно-разнообразных людей. Для Джуэл такая осознанность связана с восстановлением независимости и представлением о будущем, в котором ценность женщины не связана с функцией рождения детей.

Олучи говорит:

I think childfree people often have the most respect for children. We know they deserve love and stability…and we refuse to bring them into a life where we can’t promise that.

Я думаю, что чайлдфри — это люди, которые, по большей части, уважают детей больше всех. Мы знаем, что они заслуживают любви и стабильности… и мы отказываемся приводить в мир детей, если не можем гарантировать им это.

Джуэл с этим согласна. «У каждой женщины есть выбор», — говорит она, повторяя, что в обществе, где женственность по-прежнему определяется браком и материнством, решение стать чайлдфри может быть самым революционным поступком, который может совершить женщина. «Не думайте, что [материнство] — это единственный путь или единственный способ прожить жизнь; есть много других дорог. Вы — хозяйка своей жизни и тела».