Железная дорога Найроби со стандартной колеёй — один из проектов китайской инициативы «Один пояс, один путь» в Кении. Фотография: Wikimedia Commons. Лицензия CC BY-SA 4.0

Эта статья подготовлена в рамках стипендии Global Voices Climate Justice (Global Voices: климатическая справедливость), которая объединяет журналистов из синоязычных стран и стран глобального большинства для изучения последствий китайских проектов развития за рубежом. С другими статьями этого проекта можно ознакомиться здесь.

Китай становится крупнейшим инвестором в Африке, а китайские компании играют заметную роль в развитии инфраструктуры, горнодобывающей промышленности и энергетики. В 2024 году объём торговли между Китаем и Африкой [кит] достиг 295,6 млрд долларов США, увеличившись на 4,8 % в годовом исчислении с рекордным максимумом четвёртый год подряд.

Огромный внутренний рынок Китая — это неограниченные возможности для экспорта африканских товаров. Об экологическом ущербе, связанном с этой торговлей, — загрязнении рек, вырубке лесов и вынужденном переселении — подробно писали африканские СМИ и международные журналисты [фр]. Но остаётся нюанс, о котором редко говорят: китайскоязычные СМИ упорно молчат на тему эковлияния страны на Африку.

Если вы будете искать материалы на китайском языке о проектах Поднебесной в Африке, то в подавляющем большинстве случаев наткнётесь на восторженные отзывы о высокоскоростных железных дорогах [кит], взаимовыгодном сотрудничестве [кит] и братстве развивающихся стран [кит]. Упоминания об ухудшении состояния окружающей среды практически отсутствуют. И дело не только в «цензуре». У этого молчания — глубокие корни, оно заложено в основу китайских СМИ, коммерческую логику и стратегические приоритеты глобальных нарративов.

Противоречия на местах

Скриншот из рекламного ролика государственной телесети CGTN (China Global Television Network), восхваляющего сотрудничество Африки и Китая. Источник: YouTube

Африканская пресса [фр] и международные наблюдатели [фр] всё чаще пишут о негативных последствиях китайских проектов развития, но китайские журналисты продолжают игнорировать это явление. Государственные СМИ, такие как «Жэньминь жибао» [кит], «Синьхуа» [анг] и CCTV [анг], продвигают позитивную информацию об экономическом партнёрстве и «сотрудничестве Юг-Юг». Если и появляются местные лица, то это зачастую африканские ведущие и репортёры [анг], нанятые китайскими государственными СМИ за более высокую, чем у местных, оплату. Им поручено поставлять оптимистичные сюжеты, подкрепляющие официальные тезисы [анг].

Коммерческие китайские СМИ, которые воспринимаются как чуть менее зависимые, тоже следуют этому шаблону. Если в материалах вообще появляется упоминание об экологических проблемах, об этом пишут без конкретных фактов, смягчают происходящее и категорически избегают упоминаний о связи ущерба с работой китайских компаний и проектов.

Можно найти статьи о видимой инфраструктуре и экономическом влиянии китайских компаний и инвестиций в Африке, однако вопрос экологического ущерба в СМИ Поднебесной освещается крайне редко. Если об этом и заговаривают, то как о чём-то малозначимом или второстепенном, списывая проблему на неэффективное управление в Африке или природные катаклизмы. Практически невозможно найти материал, в котором бы цитировались мнения местных жителей. Люди остаются безымянными, лишёнными возможности действовать и оторванными от аудитории.

Однако разрушительные экологические последствия мегапроектов развития реальны. С ними сталкиваются многие страны Африки, где работал Китай. Вырубка лесов [фр], перемещение населения, потеря биоразнообразия при строительстве плотин навредили Судану, Гане и Демократической Республике Конго; загрязнение воды [фр] и, как следствие, негативное воздействие на здоровье из-за добычи полезных ископаемых коснулись Гвинеи, ДРК и Мозамбика; захваты земель и волна насилия [фр] из-за проекта по добыче углеводородов дестабилизировали Уганду и Танзанию. И на этом список не заканчивается.

В Кении, например, железная дорога со стандартной колеей (SGR) [анг] — один из флагманских проектов китайской инициативы «Один пояс, один путь» (BRI) [анг], мегаглобального инфраструктурного проекта, — перерезала пути миграции диких животных, как подтверждают [анг] некоторые экологи. При этом, несмотря на масштабы и перспективы китайского проекта, многие кенийцы говорят, что не увидели от него никакой пользы [анг], отмечая глубокий разрыв между грандиозной концепцией развития и реальностью.

Горнодобывающие предприятия Нигерии, контролируемые китайцами, спровоцировали [анг] загрязнение воды и вынужденное перемещение населения. В Руанде местные жители, пострадавшие от финансируемых Китаем проектов по строительству гидроэлектростанций, рассказывают об утрате земель и несоразмерной компенсации. Местный источник, пожелавший остаться анонимным, сообщил Global Voices:

Ce barrage modifie à jamais notre quotidien. Aujourd'hui, nous n'avons plus de travail, nous n'avons plus de terres cultivables. La présence du barrage a modifié la trajectoire de l'eau lors des saisons des pluies, ce qui engendre des inondations qu'on n'observe pas auparavant. Aucun dédommagement venant de l'entreprise chinoise et de nos autorités.

Эта плотина навсегда изменила нашу жизнь. Сегодня у нас нет работы, нет пахотных земель. Строительство трансформировало направление движения воды в сезон дождей, что привело к наводнениям, которых мы раньше не видели. И нет никакой компенсации от китайской компании или наших властей.

В статье InfoNile [фр] за 2022 год Премьер Нгабонзиза, генеральный директор государственного Совета по водным ресурсам Руанды (RWB) [анг], рассказывает:

Des études de faisabilité sont réalisées avant la construction d’une centrale hydroélectrique. Dans le cas de Nyabarongo, le problème est l’érosion à laquelle nous devons faire face.

Предварительное технико-экономическое обоснование проекта гидроэлектростанции проводится до её строительства. В случае Ньябаронго проблема заключается в эрозии, с которой нам приходится бороться.

Робкие попытки заговорить о корпоративной ответственности редко, если вообще когда-либо, касаются китайских компаний, работающих на континенте. Это молчание не случайно. У него есть структурные, политические и стратегические причины.

Бывший президент ЮАР Джейкоб Зума беседует с председателем КНР Си Цзиньпином на Форуме по китайско-африканскому сотрудничеству в Сэндтоне, Йоханнесбург. Фотография: Flickr, лицензия CC BY-ND 2.0

Внутренняя медиасреда Китая радикально изменилась при Си Цзиньпине [кит]. Нынешняя администрация продвигает жёстко контролируемые нарративы о национальной гордости и глобальных амбициях. Критика китайских компаний за рубежом, особенно в вопросах охраны окружающей среды, рассматривается как подрыв этой позиции.

Скриншот из программы Global Television Network Africa. Изображение взято из Youtube-канала CGTN

Китай активно расширяет медийное присутствие в Африке: по всему континенту появляются китайские журналисты, а на работу в государственных китайских СМИ нанимают местных африканских репортёров, чтобы придать «африканский облик» китайским нарративам. Но в этих репортажах также звучит официальная китайская позиция. Как отмечается в одной из недавних статей [анг] государственной газеты Global Times: «Экологическое сотрудничество — это не только приоритет развития, но и символ крепкой дружбы и взаимного доверия между Китаем и Африкой».

Тишина на местах

Экоюрист Чжан Цзинцзин, которая более десяти лет ведёт дела об экологических правах, связанными с китайскими предприятиями в Африке, считает, что связанную с этим информацию стирают преднамеренно и методически: «Китайские и иностранные репортажи — это два совершенно разных мира: китайских мало, порой их нет совсем, а если вдруг появляются, то это просто хвалебная статья».

Несмотря на то, что юрист работает в нескольких африканских странах, к ней ни разу не обращался за комментарием китайский журналист. «Ни один китайский репортёр не брал у меня интервью о влиянии китайских компаний на местные сообщества», — добавила Чжан в интервью Global Voices.

即使我人在美国，也从来没有收到过中国媒体的任何一手采访请求。美国记者倒是经常找我。

Хотя я живу в США — никогда не получала прямых запросов на интервью от китайских СМИ. Зато ко мне регулярно обращаются американские журналисты.

Она считает, что в основе заговора молчания лежат цензура и лень.

中国记者有没有这样的视野？有没有动力去报道中国企业在海外的环境影响？根本没有这样的群体存在，也就一两个例外。

中国NGO和媒体在海外都一样受限，受到严格监管。没有人力、没有预算、没有对世界问题的关注，甚至也没有愿望做这种报道。

现在所谓的‘讲好中国故事’，等于已经给媒体定了调子。很多项目明明有问题，但只要不是‘好故事’，就注定不能报道。

Задаются ли вообще китайские журналисты подобными вопросами, и есть ли у них мотивация писать о воздействии китайских компаний на окружающую среду за рубежом? Таких групп практически нет, за редким исключением.

И на родине, и за рубежом — для китайских НКО и СМИ действуют одинаковые ограничения: строгий надзор, отсутствие кадров, бюджета, никакого интереса к глобальным проблемам. В итоге, честно говоря, у людей даже нет желания освещать подобные события.

Государственный лозунг «Расскажите о Китае хорошо» уже задал тон. На многих проектах есть явные проблемы, но если при этом нельзя рассказать «хорошую историю» — просто не будут писать вообще.

Она рассказала, что в Гане, по оценкам, около 50 000 граждан Китая [анг] незаконно добывали золото [анг]. Однако китайские СМИ об этом инциденте не написали ни слова. Аналогичным образом журналисты обошли молчанием прорыв плотины, построенной Китаем в Замбии.

«Это не мелкие инциденты, — пояснила Чжан. — Но внутри китайской медиасистемы им нет места. Им это не подходит. Если история плохая — её просто не расскажут».

Она признала, что западные СМИ также не лишены недостатков: «Иногда журналисты раздувают из мухи слона или их сообщения основаны на ограниченном объёме полевых исследований. Но, по крайней мере, репортёры хоть что-то пишут. Аудитория китайских СМИ не увидит ничего, разве что какая-то информация просочится в Facebook».

Системные барьеры и дрессура нарративов

Для независимых и коммерческих китайских СМИ это практически невозможно — поехать на место события и рассказать историю с учётом позиции местных сообществ. Здесь нет финансовой отдачи и, что куда опаснее, нет политической защиты: критику китайских зарубежных проектов, особенно в регионах с высокой политической значимостью, таких как Африка, не одобряют и подвергают цензуре.

Китайские журналисты, рискнувшие пересечь политические «красные линии», могут столкнуться с серьёзными последствиями [анг], включая цензуру, потерю работы, слежку, арест или тюремное заключение по размытым обвинениям вроде «провоцирование конфликтов» или «подрыв государственной власти». Журналистов покрывают позором, принуждают признаваться в своих ошибках и каяться, в адрес их семей поступают угрозы. Когда китайские СМИ переходят черту, их статьи быстро удаляются, порой целиком блокируются их сайты. Редакторов и ответственных сотрудников вынуждают уйти с должности. В случае самых серьёзных проступков СМИ может быть закрыто навсегда.

Когда молчат СМИ — у китайских компаний нет внутреннего стимула признавать экологический урон. Граждане Китая не знают, какой ценой оплачена мировая экспансия их страны. Африканские же сообщества, живущие в самом центре событий, и вовсе стираются из официального нарратива.

Как объяснил один китайский журналист, пожелавший остаться анонимным: «Для таких материалов нет редакционного пространства, нет интереса аудитории и нет политической защиты. Освещение событий в Африке — это инструмент мягкой силы, а не расследования».

Когда-то всё было иначе. В начале 2010-х либеральные СМИ — Caixin [кит], Southern Weekly [кит] — ещё пытались инвестировать в экологические репортажи, укрепляли международные направления, рассказывали истории о загрязнении и социальном ущербе от китайских проектов за границей. Но это время ушло. С 2012 года, после того как Си Цзиньпин взял медиа под свой контроль, серьёзная журналистика ушла со сцены, уступив место платформам — Douyin и Xiaohongshu, — цель которых — собирать больше лайков и транслировать вирусные видео.

Гонконгское отделение китайского государственного информационного агентства «Синьхуа». Фотография: Flickr, CC BY-NC-SA 2.0

Зарубежными репортажами занимаются в настоящее время в основном государственные медиагиганты: «Синьхуа», «Жэньминь жибао», CGTN, China Daily и диаспоральные издания под контролем государства. Экологические вопросы затрагиваются только в тех случаях, когда это укрепляет позитивный имидж Китая. Поэтому крайне редко это может быть связано с расследованием экологических преступлений.

Африканские материалы занимают центральное место в китайской стратегии «Расскажите о Китае хорошо» [кит], инициированной самим Си Цзиньпином для укрепления репутации Поднебесной внутри страны и за рубежом. У Пэн, генеральный директор Департамента по делам Африки Министерства иностранных дел КНР, открыто призвал китайские компании защищать [кит] имидж Китая за рубежом.

我经常鼓励在非洲的中国企业要站出来讲中国的事情…… 我们必须用更加深、实的东西来加以反击.

Я часто призываю китайские компании в Африке открыто высказываться, предлагая историю Китая… Мы должны противостоять [атакам] не шумихой, а глубокими и обоснованными фактами.

В недавней статье [анг] Госсовета КНР китайско-кенийские связи восхваляются и именуются «общей судьбой», а инициатива «Один пояс, один путь» — «сияющим примером сотрудничества». Подобная риторика доминирует в государственных программах, закрепляя в массовом сознании нужную картину мира.

В Кении Китаю вторят местные власти, пытаясь сохранить инвестиции и дипломатическую теплоту. Но это обходится дорого: несколько кенийских журналистов отмечают, что им всё сложнее критически освещать китайские проекты, не подвергаясь редакционному давлению или не опасаясь оказаться в негласном чёрном списке.

Для китайских СМИ логика проста: все эти истории не продаются ни в политическом, ни в коммерческом плане. Они далеки от интересов большинства китайских читателей и могут навредить тщательно выстраиваемому международному имиджу, который стремится создать Пекин.

Такой однобокий нарратив уничтожает идею климатической справедливости.  Африканские сообщества лишаются шанса быть услышанными, а граждане Китая — права знать, чем оборачивается экспансия их страны. Настоящая устойчивость не живёт в отредактированных картинках: ей нужны прозрачность, открытость и смелость. Смелость признать ущерб, а не пытаться стыдливо его прикрыть.