Изображение: Амея Нагараян для Global Voices с помощью Canva Pro

«Откуда вы на самом деле?» — новая серия подкастов Global Voices. Идея родилась на панельной дискуссии во время саммита Global Voices в декабре 2024 года в Непале, где члены сообщества обсуждали, как им приходится сталкиваться с чужими ожиданиями и непониманием, когда речь заходит о разнообразных и сложных историях происхождения. В каждом эпизоде ​​мы предлагаем нашим гостям поразмышлять о том, что лежит в основе вопроса «Откуда вы на самом деле?», и о том, как они на него отвечают.

Подкаст ведёт Акве Амосу — сопредседатель совета директоров Global Voices, сменившая журналистскую карьеру на работу правозащитницы. Акве также коуч и поэт. В этот раз она беседует с Сихле Нксумало, бывшим лицом без гражданства, теперь входящим в руководство Глобального движения против безгражданства [анг].

Ниже опубликована отредактированная стенограмма этого эпизода.

Акве Амосу (АА): Здравствуйте и добро пожаловать в подкаст «Откуда вы на самом деле?», посвящённый вопросам идентичности. Меня зовут Акве Амосу, и сегодня я беседую с Сихле Нксумало. Извините за неправильное произношение вашего имени, Сихле.

Sihle Nxumalo (SN): You pronounced it correctly.

Сихле Нксумало (СН): Вы произнесли всё правильно.

АА: Спасибо.

SN: Thank you for having me. Thank you for that kindness.

СН: Спасибо за то, что пригласили. Спасибо за доброту.

AA: Итак, Сихле, почему люди задают вам этот вопрос? Откуда вы на самом деле?

SN: It's because I was born in Durban, South Africa, and I was given away to foster care in a different province, the Limpopo province in South Africa. And growing up, I couldn't really speak the local language that well. And so people were curious as to why I could not speak the local language that well. And so they would want to know where I'm from, where I live. But then they'll be like, no, where are you really from? Because you don't speak the language, so you can't be really from here. And so that's why people would normally ask that question.

СН: Дело в том, что я родился в Дурбане (Южная Африка), но меня отдали в приёмную семью в другой провинции, провинции Лимпопо в Южной Африке. В итоге в детстве я не очень хорошо говорил на местном языке, и людям было интересно, почему это так. Они хотели узнать, откуда я, где живу. Мой ответ их не устраивал, они продолжали: нет, откуда ты на самом деле? Потому что если ты не говоришь на местном языке, значит, ты не можешь быть настоящим здешним. Вот почему люди обычно задают мне такой вопрос.

АА: Каково вам было в такой ситуации?

SN: A bit strange — people wanting to know where I'm really from and not wanting to know where I am. And so, yeah, it felt quite strange people wanting to know where am I really, really from.

СН: Немного странно: люди хотят знать, откуда я на самом деле, но не хотят знать, где я. Так что да, было довольно нелепо, когда люди хотели знать, откуда я на самом деле, на самом деле.

АА: И как вы реагировали? Что говорили?

SN: I would usually tell them where I was born, and they would understand why I couldn't really speak the language because I was born in a different province. And so, yeah, people would understand owing to that, yes.

СН: Обычно я рассказывал, где родился, и они понимали, почему я не могу толком говорить на их языке. Я же из другой провинции. И да, после этого люди понимали меня.

АА: Как вы думаете, это простое любопытство, желание узнать о вас больше, или за этим вопросом скрывалось что-то ещё?

SN: I think it was more out of curiosity — wanting to know where this person really is from, because he doesn't seem to be a local person. Where were you born? You know, where are your parents from? And so I think it was mostly out of curiosity.

СН: Думаю, скорее любопытство — желание узнать, откуда на самом деле этот человек, ведь он, похоже, не местный. Где родился? Или откуда его родители? Так что, думаю, спрашивали в основном из любопытства.

АА: А для вас на этом вопрос заканчивается? Вы ответили, они узнали, что хотели узнать, вы сказали всё, что нужно — и всё в порядке? Или всё-таки остаётся ощущение вроде «может, я здесь не совсем на своём месте»?

SN: Maybe I wish I'd said something different. I'm just curious about what it leaves behind when you get asked this question. Yeah, you would get that feeling as if I don't really believe this, or I'm not a part of the community. It makes me feel different from other people. And the most interesting thing is that in my late teens, I went back to the province where I was born and found my biological mother. And so when I moved in with my biological mother, people from my hometown would ask me the exact same question because now I can't speak the local language that well. So they will be like, “Are you really from Limpopo?” Like “No I was born here. I'm from here.” And it will be difficult for them to understand or to believe that because my accent is different. I can't speak the local language that well.

And so that was very interesting, that I would get the question from both sides. And so even in my hometown, I felt like an outsider because people would want to know, “Where are you really from?” And I'm from there,e and people found it hard to believe because of my accent. And so, yeah, it would leave me feeling like an outsider, feeling like I don't really belong. Yeah, that's what I would get.

СН: Иногда мне кажется, что стоило бы ответить иначе. Меня интересует, что остаётся внутри после такого вопроса. Словно я сам себе не верю или будто я не являюсь частью сообщества. Это заставляет ощущать разницу между мной и другими. Что самое удивительное — в конце подросткового возраста я вернулся в провинцию, где родился, и нашёл свою биологическую мать. Когда я переехал к ней, местные жители начали задавать мне точно такой же вопрос: «Ты правда из Лимпопо?». Я отвечал: «Я здесь родился. Я отсюда». Но людям было сложно в это поверить, ведь у меня другой акцент, и я плохо говорю на местном языке.

И это было очень своеобразно, когда с обеих сторон мне задавали этот вопрос. Даже в моём родном городе я чувствовал себя чужаком, потому что люди хотели знать: «Откуда вы на самом деле?». А я оттуда, просто людям трудно в это поверить из-за моего акцента. Так что да, это заставляло меня чувствовать себя чужаком, иным.

АА: Подозреваю, вы ещё и застряли между двумя школами, оказавшись чужим в каждой из них.

SN: Exactly, exactly. I felt like an outsider, a foreigner, even in my hometown. So it was quite strange.

СН: Абсолютно точно. Я чувствовал себя аутсайдером, иностранцем даже в родном городе. Это было очень странно.

АА: Почему, вы думаете, для людей так важен ответ на этот вопрос?

SN: I don't know why it matters so much where I'm from. I guess people just want to understand you better, maybe, or want to have reasons. They need answers or reasons as to why you don't have the local accent. Why can't you speak the language. And so people just want to answer the questions that they have running in their minds. And so they want to satisfy the questions that they have in their minds. Yeah, I guess just to satisfy themselves basically.

СН: Не знаю, почему так важно, откуда я родом. Наверное, люди просто хотят лучше тебя понять, или пытаются найти причину. Им нужны ответы или объяснения, почему у тебя нет местного акцента. Почему ты не можешь говорить на местном языке. Люди просто хотят получить ответы на вопросы, которые крутятся у них в голове. Да, наверное, просто, чтобы остановить шарманку в собственной голове.

Сихле Нксумало. Используется с разрешения

AA: То есть, тогда вы вернулись к маме и жили в сообществе, которое должно было ощущаться родным, но люди не были уверены в вашей принадлежности. Каковы были последствия того, что окружающие не чувствовали в вас своего?

SN: I think people tend to mistrust people that are not like them. And so I feel like there was a bit of a mistrust of who I am. What are my intentions here? Why am I different from them? Why am I not like them? So I think it's their own personal issue that they have. They don't feel comfortable with outsiders and people that don't look or speak like them. There's a mistrust there as to whether he's not one of us, he may not be united with us, or in solidarity with us. And so there's a bit of a mistrust there.

СН: Мне кажется, люди склонны не доверять тем, кто на них не похож. Отсюда, думаю, появлялось недоверие ко мне. Чего я хочу? Почему отличаюсь от них? Почему не такой, как они? Так что, я думаю, это их личная проблема. Им некомфортно с чужаками и людьми, которые выглядят или говорят не так, как они. Возникает недоверие: может быть, он не один из нас, может быть, он не с нами.

АА: А что бы вы хотели рассказать о себе в подходящих условиях, если бы вас не тревожили последствия?

SN: I feel I am a South African. What language I speak and where I grew up doesn't really matter and shouldn't really matter, as long as I am doing the right thing and doing the best that I can to serve the community, to unite with the people, to make friends. And so, where I am really from doesn't really matter. It's just what type of person I am. And people can judge me on my character rather than where I come from, where I grew up, or what language I speak. But my character should speak for itself.

СН: Я чувствую себя южноафриканцем. На каком языке я говорю и где я вырос, на самом деле не имеет значения и не должно иметь значения, главное, чтобы я поступал правильно и делал всё возможное, чтобы служить обществу, встраиваться в сообщество, заводить друзей. Моё истинное происхождение не имеет значения, важно лишь то, какой я человек. И люди могут судить обо мне по характеру, а не по тому, откуда я родом, где я вырос или на каком языке говорю. Мой характер должен говорить сам за себя.

АА: Как скоро вы пришли к такому выводу? Одно дело быть взрослым, уверенным в себе и способным держать голову высоко. Но когда ты молод и не так уверен в себе, всё немного страшнее. Каково было вам в молодости отстаивать свою позицию?

SN: As a young person, I tried to keep my friends or acquaintances very small. There were a few people who trusted me, who would do things with me. And so I didn't really navigate it as a child. I think I stayed away from that as a child and tend to keep a small circle of friends that understood me better and wouldn't have all these questions running in their minds. And so I tried to avoid putting myself out there.

СН: В юности я старался держаться как можно ближе к друзьям и знакомым. Несколько человек, которые доверяли мне, — с ними я был согласен делать всё что угодно. Поэтому в детстве я не особо ориентировался в этом вопросе, предпочитал держаться в узком кругу друзей, которые не задавали мне всех этих вопросов. Старался не выставлять себя напоказ.

АА: Как вы думаете, взрослые вокруг вас знали или понимали, что именно это у вас на уме?

SN: I don't think so. I don't think they had a clue what was happening because I also wouldn't voice my feelings that much. I would just keep it to myself. Maybe I'd confide in a friend, but I would avoid it most of the time. I wouldn't speak out about it. I wouldn't let the adults know how I was feeling. And so it was just a personal thing that I had going on in my mind.

СН: Не думаю. Вряд ли они хоть что-то понимали, к тому же я особенно не выдавал своих чувств. Оставлял свои мысли при себе. Может, и мог поговорить с другом, но по большей части предпочитал помалкивать. Не хотел, чтобы взрослые понимали, что я чувствую. Это моё личное, что происходит в голове.

AA: Как вам удалось преодолеть это чувство неуверенности и незащищённости и стать человеком, который с гордостью говорит: «Я южноафриканец, и важно, кто я, а не откуда я родом»?

SN: You know, at the time when I was fighting for my South African citizenship, that's when I became emboldened. That's when I became more aware of who I am, and I became not afraid of voicing myself and letting people know who exactly I am. And whether they accepted it or not, it didn't matter to me because I knew the truth. I wasn't afraid of people asking me that question. I just stood on my character and what I knew to be the truth.

СН: Знаете, я обрёл смелость, когда боролся за южноафриканское гражданство. Именно тогда я стал лучше понимать, кто я, и перестал бояться говорить о себе. Принимали они это или нет — для меня уже не имело значения, потому что я знал правду. Я не боялся этого вопроса. Просто стоял на своём, защищая то, что для меня — правда.

АА: А почему пришлось бороться за гражданство?

SN: Because I grew up in foster care. I had no birth certificate or anything. And the foster care that I grew up in also didn't help me get a birth certificate at my young age. I didn't even know that I was stateless until almost the end of school. That's when I realized that, hey, I don't have a birth certificate. I cannot get an identity card. And so I have to go out there and try to find my biological parent in order for me to try to get my citizenship.

And so, I had to make the bold step of moving from one province as a young teenager to another one in Durban, where I had to go and look for my biological mother, and I found her. And then from there, I also got some answers about who I really am, where I was born, and who my parents are. My mother uses a different surname from me. I didn't even know that. And I got to understand myself and where I come from much better.

СН: Потому что вырос в приёмной семье. У меня не было свидетельства о рождении, ничего такого. И приёмная семья тоже не помогла мне получить свидетельство о рождении в раннем возрасте. Я даже не знал, что я апатрид, почти до окончания школы. Именно тогда понял, что у меня нет свидетельства о рождении и я не могу получить удостоверение личности. Поэтому мне нужно идти и пытаться найти своего биологического родителя, чтобы затем попытаться получить гражданство.

Так мне пришлось пойти на смелый шаг и переехать из одной провинции в другую, будучи подростком, в Дурбан. Там я искал и нашёл свою биологическую мать. Получил ответы на некоторые вопросы о том, кто я на самом деле, где родился, кто мои родители. У нас с матерью разные фамилии, о чём я раньше не знал. И я смог гораздо лучше понять себя и своё происхождение.

АА: Итак, мы начали эту беседу, сосредоточившись на том, откуда ты родом в Южной Африке, и на вопросах, которые тебе об этом задавали. Но теперь я понимаю, насколько всё шире и глубже. Дело не только в том, из какого ты региона или города. Речь идёт о том, чтобы с нуля обрести идентичность в государстве. Это серьёзная проблема для молодого человека.

SN: Yes. It was very frustrating because the home affairs department wasn't of much help to me — especially because my mother died a few months after I found her. So I was left to fight the citizenship battle on my own. Without an elder or a parent with you, it becomes more difficult because the department won't listen to what you have to say. They want a parent or an elder there that can vouch for you. I didn't have anybody, having grown up in foster care. I had no family, I didn't know anybody, and so it was a battle that I had to fight alone, basically.

That was a very difficult period of my life. It was very exhausting. It made me question a lot about who I am and why I am here. It even brought me, at times, to have suicidal thoughts. And so it was a very, very difficult period in my life. But I was very resilient. I soldiered on. And in the end, I achieved what I set out to achieve. And today I have my South African citizenship. And I'm proud of my resilience and my hard work that I put in, the suffering that I had to go through — being told that I don't even exist.

The department told me, “ To us, basically, you don't even exist.” And I would ask the question, “What do you mean I don't exist? I'm standing right in front of you. You can see me. What do you mean I don't exist?” And that was very hurtful and painful. But in the end, it all paid off. And today, I am a proper South African citizen with documents. So I'm proud of what I was able to achieve.

СН: Да. Было очень неприятно, потому что Министерство внутренних дел не оказало мне особой помощи. А моя мать умерла через несколько месяцев после того, как я её нашёл. Поэтому мне пришлось бороться за гражданство в одиночку. Когда за твоей спиной нет старейшины или родителя — всё сложно, потому что чиновники не слушают твоих слов. Им нужен тот, кто мог бы за тебя поручиться, а у меня никого не было, я вырос в приёмной семье. Нет семьи, нет знакомых… и борьба, которую мне, по сути, пришлось вести в одиночку.

Это был очень сложный, изнурительный период моей жизни. Тогда я часто размышлял о том, кто я и почему я здесь. Порой даже возникали мысли о самоубийстве. Но я был стойким. Я держался. И в конце концов достиг того, чего хотел. Сегодня у меня гражданство ЮАР. И я горжусь своим упорством и трудом, даже страданиями, которые мне довелось пережить — когда мне говорили, что я вообще не существую.

В департаменте мне сказали: «Для нас ты, по сути, даже не существуешь». А я отвечал: «Что значит, меня не существует? Я стою прямо перед вами. Вы видите меня. Что значит, меня не существует?». Всё это было очень обидно и болезненно. Но в конце концов все муки окупились, я полноправный гражданин ЮАР с документами. Горжусь, что мне удалось этого достичь.

АА: Это действительно впечатляющая борьба. Поразительно, что вам удалось всё преодолеть. Большое спасибо за эту историю. Думаю, многие люди, слушая вас, обретут смелость, понимая, что у них есть проблемы, но их можно преодолеть.

SN: I really appreciate the opportunity.

СН: Спасибо за предоставленную возможность рассказать об этом.

Podcast: Play in new window | Download