Мальчик играет в бейсбол на улице Манагуа в Никарагуа. Автор: Келвик Пинеда. Фото размещено с разрешения автора

В детстве я никогда не мечтал о том, чтобы уехать в большой далёкий город. Даже когда родственники рассказывали мне о жизни в других странах, я был абсолютно счастлив просто сбежать от удушающей жары столицы и провести день в бассейне моего дяди. Конечно, я не понимал ни причин их эмиграции, ни лишений, горестей и тягот, которые они вынесли, чтобы обрести немного спокойствия в новой жизни.

В те годы мы обычно встречались с семьей и друзьями, чтобы провести время вместе, посмеяться и потанцевать. Мы собирались purisimiar, то есть гулять по окрестностям и петь у алтарей Деве Марии вместе с другими ребятами из округи. Мы светились от счастья, сжимая в руках маленький пакет с римскими свечами по 5 песо. За эти двадцать секунд, пока горит свеча, можно нарисовать в воздухе целый мир, не переставая улыбаться. Есть дни, когда особенно тяжело быть далеко от дома. Но если честно, ностальгия всегда с тобой — в мелочах, в самых простых моментах.

Как-то раз в беседе подруга Миранда сказала то, что глубоко меня тронуло: мы скучаем не по самой родине как по земле, а по тому, что она для нас значила.

Словарь Королевской академии испанского языка определяет слова «patria» (родина) так: «Земля, где человек родился или был усыновлен, организованная как нация, с которой он чувствует себя связанным правовыми, историческими и эмоциональными узами». Исходя из этого определения, мы можем скучать по чему угодно — по человеку, месту или воспоминанию, — что связывает нас со страной происхождения.

Я, например, тоскую по визитам к бабушке, когда я часами мог наблюдать за её шитьем — то одежды, то формы — а вечером мы просто сидели вместе в кресле-качалке у дома. Скучаю по свежеиспеченным тортильям и по сыру, который нам привозили из Мулукуку с побережья Карибского моря. Я скучаю даже по тому, как злился, когда мой сосед включал на полную мессу в четыре утра, как будто это был концерт для всего района. Эти воспоминания, тёплые, немного грустные, — и есть моя родина.

Когда ты далеко, самое сложное — видеть, что происходит в твоё отсутствие, пропускать важные, радостные, грустные или переломные моменты в жизни тех, кого любишь. Тогда задумываешься, может, лучше было бы остаться, или винишь себя за решения, которые привели к отъезду.

Мой младший брат завершил учёбу, мои племянницы и племянники выросли, умерла моя собака, которой было 12 лет, и я толком не смог с ней проститься. Одни родственники уходили из жизни без тёплых слов, другие рождались без радостной встречи. Цифровые технологии позволяют нам узнавать новости друг о друге, но с их помощью нельзя почувствовать, ощутить тёплую близость, которая могла бы смягчить холод разделяющего нас расстояния.

Я вижу бывших однокурсников и друзей, которые были частью моих будней в течение четырёх лет обучения в медицинском вузе. Теперь они выпускники, радостно празднуют финал долгих лет усилий и лишений. Через фотографии я ощутил их радость — живую, настоящую. Но вместе с ней пришла и печаль: я не завершил учёбу и не смог быть с ними рядом, праздновать этот момент — вместе, на равных.

Однако размышляя обо всем этом, я задаюсь вопросом: почему я должен винить себя за то, что выбрал другую жизнь? Да, я скучаю по семье, по любимым местам, по моим питомцам, по карьере, по моей прежней жизни. Но что делать, когда просто невозможно оставаться в своей стране? Когда тебя выдавливают тем или иным способом?

Речь не только про социально-политический контекст. Страна с разрушенной системой образования, высоким уровнем безработицы, постоянно обесценивающейся валютой, системным и систематическим насилием, высоким уровнем фемицидов, преступлений на почве ненависти к ЛГБТК+ сообществу. С правителями, которые вынуждают тебя выбирать — умереть от голода или быть убитым. Всё это побуждает нас искать новые горизонты в надежде на лучшую жизнь.

У нас — тех, кто вынужден покинуть страну, — отняли почти всё. Кроме жизни, которую мы сохранили, чтобы начать сначала. Но гарантий нет. За пределами страны — другие трудности: расизм, ксенофобия, нестабильная работа, институциональное насилие (например, унижение со стороны государственных служащих при каждом продлении документов), необходимость браться за любую работу, чтобы иметь крышу над головой и еду на столе — если, конечно, у вас есть стол и вы не существуете на площади 2х2 метра.

То, что у нас отняли — и продолжают отнимать — невозможно измерить никакими величинами. У нас украли настоящее и будущее: взрослые лишились возможности увидеть, как в мире растут их дети; детям не дали вырасти в любви и заботе; у молодёжи похитили мечты. Кого-то лишили свободы, а кого-то — и самой жизни. Но всех нас, никарагуанцев внутри страны и за её пределами, объединяет одно: нас лишили права на мирную жизнь.

В детстве я никогда не мечтал о том, чтобы уехать в большой далёкий город. Сегодня мне 27 лет, и я скоро отмечу семь лет жизни за пределами Никарагуа. Я жил в пяти странах за последние три года. Всё, что осталось позади, — боль и тоска. Сейчас я стою здесь, с любовью и надеждой в сердце — потому что мы имеем право любить и быть любимыми, радоваться каждому шагу вперёд, смеяться, петь, танцевать, плакать, когда душа требует. А главное — мы имеем право вернуть себе то, что у нас украли: право на жизнь.

Всем, кто читает это, проживая за пределами родины, — мои крепкие объятия. Я желаю вам обрести любовь и покой. Пусть дорога приведёт вас туда, где легче дышится. И пусть ваше решение — жить — всегда остаётся самым верным выбором.