Закрыть

Поддержите Global Voices

Чтобы оставаться независимым, свободным и устойчивым, наше сообщество нуждается в помощи друзей и читателей, как вы.

Поддержать нас

«Не возвращайся, иначе исчезнешь»: уйгурка умоляет дочь, живущую за границей

Скриншот из австрийского телеинтервью с Мехбубе Аблой, опубликованного на YouTube.

Автор материала пожелал сохранить анонимность в целях собственной безопасности.

Global Voices взяли интервью у Мехбубе Аблы, 38-летней уйгурки из Кульджи, города на западе Синьцзяна. В 2004 году она покинула Китай, чтобы учиться за границей, и больше не вернулась на родину. Все члены её семьи, оставшиеся в Синьцзяне, оказались в тюрьме.

В западной провинции Синьцзян в Китае проживает 11 миллионов уйгуров, представителей мусульманского тюркского народа. Эта группа, которую в ключевых китайских СМИ изображают «предателями родины» [анг] или просто «террористами» [анг], стала объектом более систематических атак с тех пор, как Си Цзиньпин стал президентом Китая в 2012 году.

По данным Human Rights Watch, уйгуры лишены базовых прав человека [анг], включая свободу религии и свободу передвижения, а также права говорить на родном языке. Согласно различным свидетельствам и источникам, более миллиона уйгуров [анг] — а также представителей других мусульманских меньшинств — находятся в лагерях для интернированных. Некоторых заключённых лагерей отправляют в обширную тюремную систему Синьцзяна [анг].

Учитывая секретность, окружающую вышеупомянутые лагеря, которые Китай описывает как «центры профессионального обучения» [анг], точное количество людей, содержащихся в настоящее время под стражей, трудно установить, но считается, что сотни [анг] умерли во время интернирования. Более подробная информация доступна в Базе данных жертв Синьцзяна [анг].

Абла активна в соцсетях [анг], где она отстаивает права уйгуров. Это интервью было проведено по телефону на уйгурском языке и затем отредактировано и сокращено.

Global Voices (GV): Когда вы уехали из Китая?

Mehbube Abla (MA): In 2004, I left Xinjiang to study in Germany, and a year later I moved to Austria, where I have been living ever since. Back then, before getting on the airplane, I looked around me, and told myself this was the last time I was seeing my homeland. I knew that I was never going to return. As soon as I had settled in Europe, I started to join meetings and protests for the Uyghur cause. My two younger sisters also live abroad.

Мехбубе Абла (MA): В 2004 году я уехала из Синьцзяна, чтобы учиться в Германии, а через год переехала в Австрию, где с тех пор и живу. Тогда, садясь в самолёт, я оглянулась и сказала себе, что это последний раз, когда я вижу родину. Я знала, что никогда не вернусь. Как только я обосновалась в Европе, начала участвовать в митингах и протестах за права уйгуров. Две мои младшие сестры тоже живут за границей.

Родители Мехбубе Аблы. Фотография используется с разрешения.

GV: Родители просили вас прекратить активистскую деятельность из-за преследований со стороны полиции на родине?

MA: It is my parents and my younger brother back home who have really paid a price for me using my freedom to condemn China. Since I became an activist, members of the Chinese police force have gone to parents’ home, and taken my father and brother in for questioning a number of times. But my family never accused me of giving them trouble. The only thing my mother kept saying was “Don't ever come back! If you do that, you will disappear for sure!”. So in all these years I've never gone back.

But it was no problem for us to talk over the phone, until April 2017. That's when my brother, Adiljan Ablajan, who was in his early thirties, was taken to a so-called re-education camp. In September 2017, my mother Peyzohre Omerjan, was taken. And in October the same year, they took my father Ablajan Hebibulla. 

MA: Именно мои родители и мой младший брат, оставшиеся дома, платят высокую цену за то, что я использую свою свободу, обличая Китай. С тех пор как я стала активисткой, сотрудники китайской полиции приходили в родительский дом, много раз забирали моего отца и брата на допросы. Но моя семья никогда не винила меня в том, что я создаю им проблемы. Единственное, что продолжала говорить моя мама: «Никогда не возвращайся! Иначе ты просто исчезнешь здесь!». Так что за все эти годы я ни разу не приезжала.

Но у нас не было проблем с телефонными разговорами до апреля 2017 года. Именно тогда моего брата Адилжана Абладжана, которому было чуть больше тридцати, отправили в так называемый лагерь перевоспитания. В сентябре 2017 года забрали мою мать Пейзохре Омерджан. А в октябре того же года взяли моего отца Абладжана Хебибуллу.

GV: Что случилось с вашей семьёй после ареста в 2017 году?

MA: My mother and brother were held in the same camp at first, close to our home. I don't know anything about the location where my father was held. In June 2018, my mother and brother were sentenced to 20 years in prison, but in October 2018 I learned that they were both taken back to the camp because the verdict was deemed faulty. In November 2019, I got the information that my mother had again been sentenced, this time to 19 years in prison, while my brother got a five year sentence. My brother was married and had a one-year-old daughter when he was detained back in 2017. I heard that his wife was sent to a camp as well, and I have no idea what happened to their daughter. At the same time I also learned that my father was sentenced to eight years in prison. From what I heard, my mother is being held in a women's prison in Ghulja, in the west of Xinjiang. I don't know where my father and brother are held. But there has been news about Uyghur prisoners from Ghulja being moved to other parts of China.

MA: Сначала мою мать и брата держали в одном лагере, недалеко от нашего дома. Я ничего не знаю о месте, где находился мой отец. В июне 2018 года мать и брат были приговорены к двадцати годам лишения свободы, но в октябре 2018 года я узнала, что их обоих вернули обратно в лагерь, поскольку приговор был признан ошибочным. В ноябре 2019 года я получила информацию, что мать снова приговорили, на этот раз к 19 годам лишения свободы, а моему брату дали 5 лет. Брат был женат, его дочке исполнился годик, когда его задержали в 2017 году. Я слышала, что его жену тоже отправили в лагерь, и понятия не имею, что случилось с их малышкой. В это же время я узнала, что моего отца приговорили к восьми годам лишения свободы. Насколько мне известно, мать держат в женской тюрьме в Кульдже, на западе Синьцзяна. Не знаю, где содержатся мои отец и брат. Но были новости о том, что уйгурских заключенных из Кульджи переводят в другие части Китая.

Мехбубе Абла держит фотографию родителей. Фотография используется с разрешения.

GV: Удалось ли вам узнать официальную причину ареста семьи?

MA No. I inquired at the Chinese embassy in Austria and was given the very general answer that my family “is doing fine, and those who broke the law are in prison”, and that's it. But my family are law-abiding citizens. My mother works as a tailor, she designs clothes. My father is a businessman who used to run his own shop selling imported goods. And my brother studied biomedical analysis, but was always very interested in cars and ended up starting his own car business. 

I believe that by sentencing my family, the Chinese authorities want to put pressure on me and my sisters, and break us down mentally. But I will not let them! I'm even more dedicated now!

MA: Нет. Я обратилась в китайское посольство в Австрии и получила общий ответ, что моя семья «в добром здравии, а те, кто нарушил закон, сидят в тюрьме», и всякое такое. Но моя семья — законопослушные граждане. Моя мама — швея, занимается дизайном одежды. Мой отец — бизнесмен, у которого был собственный магазин по продаже импортных товаров. А брат изучал биомедицинский анализ, но всегда интересовался машинами и в конце концов решил начать собственный автомобильный бизнес.

Я считаю, что, приговаривая мою семью, китайские власти хотят оказать давление на меня и моих сестёр, сломить нас психологически. Но я им не позволю! Теперь я ещё больше вовлечена в это!

GV: Вы недавно получили новости о своей матери, можете рассказать об этом?

MA In September, my aunt suddenly called my sister in Norway, saying that she had visited my mother in prison, and that my mother sends her greetings to us. According to my aunt, my mother is doing fine, and is allowed visits twice a month.

I believe that the authorities forced my aunt to call us, as a way to calm me down, in the hope I would quit my activism. Any contact with relatives abroad is dangerous for Uyghurs these days, so there is no way my aunt called on her own initiative. When answering the phone she told my sister: “Don't ask me anything, just listen to what I have to say.” 

Until I can talk to my mother myself I don't believe anything I am told about her. This call from my aunt came just after a period when I had been very active on social media. The Chinese authorities want to show that: “Look, Uyghurs can actually contact their relatives abroad.” I believe my activism is pressuring them.

In Chinese prisons, relatives have to pay 300-400 Chinese renminbi (US$ 45 to 61) every month, to provide a prisoner with food and clothes. I know that my aunt is paying this sum for my mother, but what about my father and brother? It's just the close family, like siblings, parents and children, that are allowed to visit a prisoner. So who is caring for my brother? Both his parents are in prison too, and his siblings are now abroad.

MA: В сентябре моя тётя неожиданно позвонила моей сестре в Норвегию, сказав, что навещала мою мать в тюрьме и что мама шлёт нам привет. По словам тёти, у матери всё в порядке и её разрешают навещать дважды в месяц.

Я считаю, что власти заставили тётю позвонить нам, чтобы успокоить меня, в надежде, что я брошу активизм. Любые контакты с родственниками за границей в наши дни опасны для уйгуров, поэтому моя тётя ни за что не позвонила бы по собственной инициативе. Во время разговора она сразу сказала моей сестре: «Не спрашивай меня ни о чём, просто слушай, что скажу».

Пока я сама не смогу поговорить с мамой — не верю ничему, что мне о ней рассказывают. Этот звонок от тёти поступил тогда, когда я очень активно писала в соцсетях. Китайские власти хотят показать следующее: «Смотрите, уйгуры в самом деле могут контактировать со своими родственниками за границей». Я считаю, что мой активизм давит на них.

В китайских тюрьмах родственники должны ежемесячно платить 300-400 китайских юаней (от 45 до 61 доллара США), чтобы обеспечить заключённого едой и одеждой. Я знаю, что эту сумму за мою маму платит тётя, но как насчет отца и брата? Только близкие родственники — братья и сестры, родители и дети — могут посещать заключённого. Так кто заботится о моем брате? Оба родителя тоже в тюрьме, а его братья и сестры сейчас за границей.

GV: Как вы справляетесь с такой стрессовой ситуацией?

MA Of course, when I got the news of what happened to my family I was devastated. I cried for months. I would have been less sad if they had just died. The thought of what they are enduring in the Chinese prison is so painful, it is such a heavy burden. But I can't just stay home and cry. I have to be strong – I have two children to raise. And I have beautiful dreams about taking care of my parents. The more active I am and the more things I do, the more positive I get. This is something I learnt from my dear mother. I will keep fighting for my family.

MA: Конечно, когда я узнала о том, что случилось с моей семьей, я была опустошена. Плакала несколько месяцев. Я бы страдала меньше, если бы они просто умерли. Мысль о том, что они терпят в китайской тюрьме, причиняет столько боли, это такое тяжёлое бремя. Но я не могу просто сидеть дома и плакать. Я должна быть сильной — мне нужно растить двоих детей. И я мечтаю о том, чтобы заботиться о своих родителях. Чем я активнее, чем больше делаю, тем больше у меня позитивного настроя. Этому я научилась у моей дорогой мамочки. Я буду продолжать бороться за свою семью.

Читайте больше материалов о преследовании меньшинств в Синьцзян-Уйгурском автономном районе

Начать обсуждение

Авторы, пожалуйста вход в систему »

Правила

  • Пожалуйста, относитесь к другим с уважением. Комментарии, содержащие ненависть, ругательства или оскорбления не будут опубликованы.

Еженедельная рассылка Global Voices по-русски

Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку, чтобы получать лучшие материалы Global Voices по-русски!



Подписку нужно будет подтвердить по почте; ваш адрес будет использоваться исключительно для писем о Global Voices в согласии с нашей миссией. Подробнее о нашей политике конфиденциальности вы можете прочитать здесь.



Рассылка ведётся посредством Mailchimp (политика конфиденциальности и условия использования).

Нет, спасибо