Чешская писательница Радка Денемаркова о Кундере и патриархате чешской литературы

В прошлом месяце в Чешской Республике разразился литературный скандал, который позже и вовсе принял политический характер: чешский писатель Ян Новак выпустил первую биографию чешско-французского писателя Милана Кундеры, которого знают во всём мире, но в родной Чехии недолюбливают.

В книге объёмом 900 страниц описываются годы жизни Кундеры в Чехословакии, предшествующие его изгнанию во Францию в 1975 году. Новак пишет о раннем периоде творчества Кундеры, полном одобрении сталинской идеологии, многочисленных сексуальных связях и о предполагаемом сотрудничестве с чехословацкой государственной службой безопасности. Книга стала сенсацией, правда, реакция СМИ и соцсетей была, мягко говоря, неоднозначной.

Чтобы разобраться в причинах подобной реакции, Global Voices побеседовали с Радкой Денемарковой [анг], одной из самых титулованных современных чешских писательниц, которая также является литературным критиком и переводчиком с немецкого языка. Интервью было отредактировано для краткости.

Филип Нубель (ФН): Не является ли скандал вокруг предполагаемого сотрудничества Кундеры с чехословацкой государственной службой безопасности признаком того, что чешское общество не примирилось с процессом люстрации, который привел к чистке правительственных чиновников коммунистической эпохи? 

Радка Денемаркова (РД): Чешское общество отказалось вспоминать своё прошлое до 1989 года, до Бархатной революции, которая ознаменовала свержение коммунизма. И биография Кундеры, вышедшая сейчас, не помогла сдвинуть дело с мёртвой точки. Напротив, на кону оказалось противопоставление преступников и жертв. Когда наше общество наконец соберется с силами, тогда у нас появятся книги о людях, которые поняли Кундеру и других писателей в ситуациях, свидетелями которых мы являемся.
Эта книга хорошо написана, но она не о Кундере, а о самом Новаке. Каждая страница сочится раздутым чувством собственного достоинства и нескончаемым садизмом. Как писал Йиржи Коларж, влиятельный чешский автор, вставший на сторону Гавела и других диссидентов, это пример «ужасного отсутствия культуры, которое покрывает текст, как непроницаемый туман». Чего не хватает в этой книге, так это сущности Кундеры, его иронии и европейского романа в его понимании.
Такой текст может быть опубликован только частями в какой-нибудь жёлтой прессе, где ему самое место. Книга имеет мало общего с литературой и ещё меньше — с истиной. В ней выражен современный деревенский менталитет. Такая биография — рекламный трюк, профессионально разработанный продукт. Её язык и тон принадлежат государственным обвинителям и напоминают период сталинских показательных процессов, в чем автор и винит Кундеру.
Мы всё ещё ждем книгу о Кундере, написанную молодой, чувствительной, образованной и умной женщиной, поскольку мир Кундеры основан на патриархальных ценностях, которые сам Новак не может в себе распознать, так как его жизнь тоже пронизана ими.

ФН: Почему Кундера не особо популярен на родине? 

РД: Потому что он популярен за границей и совсем не нуждается в Чехии. Наш менталитет глубоко провинциален, полон ревности и признает только местных знаменитостей. Кундера — французский писатель из-за его элитарности и выбора языка. Он не хочет иметь ничего общего с Чехией, чтобы правда о том, что он делал до 1989 года, не всплыла на поверхность, ведь он уже рассказал другую историю о своей жизни.
Несмотря на это Кундера удивительно честен, единообразен и последователен, относится к своей жизни, как к работе, потому что когда речь заходит об итогах жизни, автор может рассчитывать только на свои произведения. А то, что было незрелым, что было неудачным, к ним не относится. В то же время Кундера принадлежит к поколению, которое не любит вспоминать о том, что в 1968 году во время советской интервенции в Чехословакию танки были направлены против бывших членов Коммунистической партии, многие из которых охотно помогали Сталину вешать противников в 1950-х годах. Кундера, возможно, не хотел иметь ничего общего с Чехией, потому что не смог отстоять свою позицию в коммунистическую эпоху. Но каждый, кого когда-то подозревали в том, что он помогал режиму, убивавшему людей, должен ответить за свои действия. Иначе мы оскорбляем мёртвых. Всё же Кундера и не Гюнтер Грасс, чтобы рассказывать о драматичных событиях своей юности во время нацистского периода в книге «Луковица памяти» (Beim Häuten der Zwiebel). Он, в отличие от Грасса, никогда не обладал таким острым политическим чутьём, никогда не выступал в качестве морального авторитета.
Но дело Кундеры — поднимать более широкие и даже более важные вопросы, из-за которых пострадал и сам писатель. Например, как затянулись суды по коммунистическим преступлениям, никого не осудили и не осудят, потому что общество отказывается признать свою долю вины.
Диссидентские круги Вацлава Гавела держались и до сих пор держатся на расстоянии от Кундеры, потому что он однажды сказал, что у них нет чувства реальности. Чехи — нация плебеев, у которых аллергия на любую форму элитарности. Вот почему они испытывают некое злорадство, наблюдая чьё-то падение, всегда находят идеальных виновников в лице общественных деятелей, в то время как настоящие преступники уходят от ответственности. То же самое происходит и с Кундерой: плюют в него те, кто имеет преимущество.

ФН: Почему вы решили включить Кундеру в качестве персонажа в свой последний роман «Часы из свинца» (Hodiny z olova [анг])?

РД: Как персонаж Кундера представляет элитизм, поэтому он важен для объяснения чешского менталитета и менталитета всей Центральной Европы, к которой принадлежит со своими выдающимися романами. Ирония в том, что в 1954 году, когда Гавел окончил школу, он пытался поступить в разные университеты, в том числе и в киноакадемию. В комиссию, рассматривавшую кандидатуры, входил Милан Кундера. Гавела не взяли из-за политических взглядов его семьи — тогда преобладал класс рабочих и крестьян, а семья Гавела была буржуазной.
Кундера отказался подписывать антикоммунистические петиции и быть мятежником. Что, конечно же, его право. Гавел упрекал его в другом: в том, что он отказывается видеть другой аспект диссидентской активности — косвенный смысл, который она несёт в себе в течение длительного периода времени. Гавел говорил, что очень хорошо знает априорный скептицизм Кундеры в отношении гражданской активности и его мнение о том, что это безнадёжно, так как не имеет немедленного эффекта и является просто попыткой диссидентов выглядеть хорошо. Гавел не разделял этого скептицизма. Он считал, что нужно что-то делать не только из принципа, но всегда действовать, когда людей задерживают несправедливо… Хотя сегодня мы подшучиваем над Гавелом, он остаётся огромным источником вдохновения для китайских диссидентов, создавших «Хартию-08».
Я вижу опасность в другом: эта высокомерная книга о Кундере отвлекает от реальных преступлений. Мы делаем вид, что не видим лиц преступников и пособников режима, который существовал до 1989 года. Куда же делись члены госбезопасности? У нас никого общественность не осудила за преступления, совершённые при коммунизме, как это делали, например, в Западной Германии за преступления при нацизме. После 1989 года эти люди вошли в парламент, в деловые круги, и одним из них является нынешний чешский премьер-министр. Это наша собственная проблема, которую общество боится обсуждать. Нам нужно глубоко вникнуть в судьбу людей в контексте истории… точно также, как Кундера пытается сделать это в своих романах, а не топтать или высмеивать их. Я повторю слова Лао-цзы: «Каждый человек несёт мрак в своей голове/ и свет в своих руках/ и даже если с человеком происходит что-то плохое/ нужно ли нам смущать его?».