Закрыть

Поддержите нас сегодня — пусть Global Voices остаются сильными!

Наше международное сообщество волонтёров упорно работает каждый день, чтобы рассказать вам о недостаточно освещённых историях по всему миру, но мы не можем делать это без вашей помощи. Поддержите наших редакторов, технологию и правозащитные кампании, сделав пожертвование для Global Voices!

Поддержать нас

Показать все языки? Мы переводим статьи Global Voices, чтобы гражданские медиа со всего мира были доступны каждому.

Узнайте больше о проекте Lingua  »

Познакомьтесь с Хазар Фатеми — шведской журналисткой, которая до сих пор ищет покинутый ею Афганистан

Скриншот документального фильма Where My Heart Beats [«Там, где бьётся моё сердце»]. Версия загружена на Vimeo Хазар Фатеми.

На первый взгляд, ведущая тележурналистка из Швеции Хазар Фатеми — это сочетание беспечности, красоты и таланта. Однако личная самоотверженность и борьба уходят корнями в семейную историю Хазар и возрождаются с колоссальной мощью в её документальном фильме Where My Heart Beats [анг] (Там, где бьётся моё сердце), снятом в Афганистане.

Фатеми родилась в 1983 году. Когда после участия в сопротивлении курдов режиму в Иране и спасаясь бегством от возрастающего насилия в ставшем для них второй родиной Афганистане её родители перебрались в Швецию, девочке было всего восемь лет.

В те времена, отразив вторжение СССР, моджахеды погрузились в пучину междоусобных войн. Со смешанными чувствами глубокой ностальгии и вины позже будет вспоминать Фатима о городе своего детства — Кабуле — залитой кровью войны столице Афганистана, откуда, в отличие от друзей, ей удалось бежать.

Сквозь слёзы и смех фильм Where My Heart Beats повествует об истории возвращения Фатеми в совершенно иной Кабул — с той искренностью, которая уже принесла картине международное признание на таких международных кинофестивалях, как Фестиваль документального кино в Амстердаме IDFA [анг] и Кинофестиваль Raindance [анг].

Её путешествие — это не только поездка журналистки с целью проследить изменения в стране, но и её личный путь в поисках людей из её детства. Однако своей главной цели — найти самую близкую подругу детства — она так и не достигла. Фатеми так и не удалось узнать, что с ней произошло.

Недавно журналистка Global Voices Невена Борисова встретилась с Фатеми, чтобы побеседовать о трудностях, с которыми приходится сталкиваться проживающим в Европе выходцам из стран мусульманского большинства, о детстве тележурналистки, а также о неспокойном прошлом и настоящем Афганистана.

Невена Борисова (НБ): Что означает быть современной женщиной, самоидентичность которой уходит своими корнями глубоко в традиционное общество?

Khazar Fatemi (KF): The reason my family fled Iran during the 1980s was that they wanted to keep the freedom their parents have given to them, despite their own religious background […] My grandparents were Muslims but still believed that everyone has the right to make their own choice of life and beliefs. So, for me it is important to use the freedom my parents fought so hard for, including [their struggle] against the regime, which left them with no choice but to leave their home. For 35 years they have not been able to go back.

The biggest challenge for me is not that I am coming from a traditional society. For me it has been Swedish society, which keeps questioning me because of my foreign name the way I look. I have had to work ten times harder to prove myself, despite the fact that I know Swedish perfectly. God knows what my mom has gone through because of her accent.

Хазар Фатеми (ХФ): Мои родители бежали из Ирана в 1980-х годах, потому что они хотели сохранить свободу, полученную от своих родителей, несмотря на своё религиозное прошлое […] Мои прадеды были мусульманами, но всё равно верили, что у каждого есть право на выбор образа жизни и вероисповедания. Таким образом, для меня важно пользоваться той свободой, за которую так горячо боролись мои родители, включая [их борьбу] против режима, которая не оставила им никакого выбора, за исключением того, чтобы покинуть свой дом. За 35 лет у них ни разу не было возможности вернуться обратно.

Наибольшую трудность для меня представляют не традиционные корни моей семьи, а шведское общество, в котором я постоянно сталкиваюсь с вопросами из-за своего иностранного имени и из-за того, как я выгляжу. Мне приходилось больше работать, чтобы самоутвердиться — несмотря на то, что я в совершенстве владею шведским языком. Один только Бог знает, через что пришлось пройти моей маме только потому, что она говорила с акцентом.

Скриншот документального фильма Where My Heart Beats [«Там, где бьётся моё сердце»]. Версия загружена на Vimeo Хазар Фатеми.

НБ:  В своём документальном фильме вы объясняете, как во время поездок по Кабулу ваша команда регулярно сталкивалась с мерами безопасности, такими как проверки на наличие бомб и так далее. Как вы справлялись с чувством страха?

The fear is always there, but one still can travel under control. I have tried my best to work with people that have the knowledge of security but they also know the local society, culture, tradition and religion. We tried not to leave the car unwatched and we also tried as often as we could to travel low key profile. We did not stay too long and we even changed our car from day to day when it was possible. At the same time, no one has ever taken so much care of me [as my team]. Even when I got sick, they treated me so well. I'm their guest, they kept saying.

ХФ: Страх всегда присутствует, но, даже находясь под контролем, можно путешествовать. Я старалась как можно больше сотрудничать с людьми, обладающими знаниями о безопасности, при этом они также были хорошо знакомы с местным обществом, с культурой, с традициями и с религией. Мы старались не оставлять машину без присмотра, а также как можно чаще передвигались скромно и незаметно. Мы нигде не задерживались надолго и даже, по возможности, изо дня в день меняли машину. В то же время, никто никогда так раньше обо мне не заботился [как моя команда]. Даже когда я заболела, они очень хорошо за мной ухаживали. Они всё время повторяли, что я их гость.

НБ: То, как снят документальный фильм, создаёт ощущение подлинности, запечатляя каждую эмоцию. Не могли бы вы рассказать нам о том, как к вам пришла идея создания фильма и как вы его делали?

KF: When you make a documentary, you know what you want. However, we never had a script, so we just let the camera roll and hoped for the best. I kept asking myself what had happened to those who didn't have the chance to flee when the war came. I wondered what had happened to my best friend Marim, to my teachers, to the baker in the neighborhood. So, I had all these questions that I needed to find answers to. Maybe I wanted to ease my own guilt which kept growing the older I got. I had always known I would go back at any chance, so why not document it? So I talked to my media outlet and asked if I could borrow technical equipment.

I have learned that if you just listen to what people say, you will understand that they have amazing, heartbreaking, but inspiring and empowering stories to tell.

ХФ: Когда вы снимаете документальный фильм, вы знаете, что вы хотите. Несмотря на это, у нас не было сценария, так что мы просто предоставили камере возможность сделать своё дело, надеясь на лучшее. Я всё время себя спрашивала, что произошло с теми, кто не смог бежать, когда пришла война. Я хотела знать, что случилось с моей лучшей подругой Марим, с моими учителями, с соседским пекарем. Таким образом, у меня были все эти вопросы, на которые я желала получить ответы. Возможно, я хотела облегчить собственное чувство вины, которое росло во мне по мере моего взросления. Я всегда знала, что при любой возможности вернусь туда, так почему бы не задокументировать это? Итак, я обсудила эту идею в издании, где я работала, спросив, могу ли я одолжить их техническое оборудование.

Я научилась понимать, что если выслушать людей, то можно узнать их замечательные и трогательные, но в то же время вдохновляющие и придающие сил истории.

НБ: Из вашего документального фильма видно, что за последние годы проблемы безопасности и бедности в Афганистане лишь усилились. При этом, как вы считаете, изменились ли сами афганцы? Такие же выносливые ли они, как и прежде?

KF: The worst was the hopelessness, especially among men. Many times it felt that women were braver. Many of them continue studying, even if they know that the society won’t let them in, when it comes to time to actually work.

The young men I talked with wanted to leave the country, they didn't see any future for themselves. The elders keep living with the corrupt system and the so called “leaders” and [believe] foreigners only come to Afghanistan to serve their own interests. This lack of trust and disappointment has grown every time I returned. When I was there in 2008, Kabul was safe and we even traveled with a car on roads, whereas today it is totally impossible to travel. Now, even Kabul has become very unsafe. For me as a journalist it means it is more difficult to gain the trust of those I interview, to get close and to understand them. The good thing is that I see how the young generation which got the chance to get an education has really done well. One can find hope there, especially among young women, even though they are fighting two wars — one a physical war, with poverty and the insecurity, the other in terms of their own society, family, tradition, culture…

ХФ: Хуже всего было ощущение безнадёжности, особенно среди мужчин. Много раз я чувствовала, что женщины были храбрее. Многие из них продолжают учиться, даже если знаюь, что в общество их всё равно не пустят, когда придёт время работать.

Молодые мужчины, с которыми я общалась, хотели уехать из страны, они не видели там будущего для себя. Старики продолжают жить в коррумпированной системе с так называемыми «лидерами» и [верить], что иностранцы приходят в Афганистан с единственной целью — служить своим собственным интересам. Недостаток доверия и разочарование возрастали при каждом моём возвращении. Когда я была там в 2008 году, в Кабуле было безопасно, и мы даже путешествовали по дорогам на автомобиле, тогда как сейчас подобный способ передвижения совершенно не представляется возможным. Теперь даже в столице стало очень неспокойно. Для меня, как для журналистки, это означает, что стало еще сложнее завоевать доверие тех, у кого я беру интервью, приблизиться к ним и понять их. Тем не менее, приятно видеть, как молодое поколение, те, кто смог получить образование, живут хорошо. Там есть надежда, особенно среди молодых женщин, даже несмотря на то, что они сражаются в двух войнах — в физической войне с бедностью и незащищённостью, а также в другой, которая представляет собой общество, в котором они живут, семью, традиции, культуру…

Скриншот документального фильма Where My Heart Beats [«Там, где бьётся моё сердце»]. Версия загружена на Vimeo Хазар Фатеми.

НБ: Как женщина вы когда-либо ощущали себя преследуемой в какие-нибудь моменты во время работы над фильмом?

KF: I haven’t noticed this so much, because they still treated me as a foreigner. But I can say that taking a walk around the neighborhood, going to the bazaar by myself, even if I almost managed to fit into the crowd, it would still have been much easier if I was a man. I have also noticed that women didn’t feel comfortable to be interviewed in front of the camera. […] Attitudes about women have only grown harder. I think I got away with that, because I am regarded as a foreigner.

ХФ: Я особо этого не замечала, потому что ко мне относились как к иностранке. Хотя я могу сказать, что самостоятельные прогулки по окрестностям, походы на рынок — даже если мне удавалось слиться с толпой — были бы значительно проще, будь я мужчиной. Я также обратила внимание на то, что женщины не чувствовали себя комфортно, говоря на камеру. […] Отношение к женщинам стало ещё жёстче. Думаю, мне удалось избежать участи других, потому что меня воспринимали как иностранку.

НБ: Вы испытываете ностальгию по Ирану? Каковы ваши впечатления о текущем положении гражданского общества в той стране?

KF: No, I don’t have any nostalgia feeling, but would love to go back one day.

ХФ: Нет, я не испытываю никакой ностальгии, но я бы хотела когда-нибудь туда съездить.

НБ: Исследователь американской стратегической корпорации RAND Черил Бенард предположила, что афганская молодёжь (в отличие от более зрелых поколений афганцев и молодых людей из других стран) при миграции в Европу сталкивается с особыми проблемами интеграции в общество. Правда ли это? 

KF: I don’t know about such a phenomenon, What I know from studies made here in Sweden is that Afghans are doing very well. They learn Swedish much faster than other groups. Of course when maybe 80% of the youth that come here [from other countries] are from Afghanistan, [it is no surprise] that when crimes are committed by migrants, most of them turn out to be from Afghanistan. But as I mentioned, we are talking about people who value education and have managed to learn the language and integrate into society faster than other groups, as one study I know has shown.

ХФ: Мне ничего неизвестно об этом феномене. То, что я знаю из исследований, проведённых здесь, в Швеции, так это то, что афганцы достигают больших успехов. Они обучаются шведскому языку значительно быстрее других групп. Конечно, принимая во внимание то, что, возможно, 80% прибывающей сюда молодёжи [из других стран] составляют граждане Афганистана, [неудивительно] что, когда преступления совершаются иммигрантами, большинство преступников оказываются выходцами именно из этой страны. Но, как я уже упомянула, мы говорим о людях, которые ценят образование, умудрились выучить язык и влиться в общество быстрее, чем другие группы, как это подтверждается проведённым исследованием.

Начать обсуждение

Авторы, пожалуйста вход в систему »

Правила

  • Пожалуйста, относитесь к другим с уважением. Комментарии, содержащие ненависть, ругательства или оскорбления не будут опубликованы.

Еженедельная рассылка Global Voices по-русски

Подпишитесь на лучшие истории от Global Voices по-русски!
* = required field
Нет, спасибо