Закрыть

Поддержите нас сегодня — пусть Global Voices остаются сильными!

Наше международное сообщество волонтёров упорно работает каждый день, чтобы рассказать вам о недостаточно освещённых историях по всему миру, но мы не можем делать это без вашей помощи. Поддержите наших редакторов, технологию и правозащитные кампании, сделав пожертвование для Global Voices!

Поддержать нас

Показать все языки? Мы переводим статьи Global Voices, чтобы гражданские медиа со всего мира были доступны каждому.

Узнайте больше о проекте Lingua  »

В Венесуэле театр стал формой протеста

Ана Габриэла Мело (в центре) с труппой, представляющей ее произведение «Суп из черепахи», в котором автор рассуждает о венесуэльской самобытности, деятельности диаспоры и превратностях повседневной жизни, течение которой не может задержать ни национальный кризис, ни эмиграция. Фотография использована с разрешения автора.

Как и другие виды творческой деятельности в Венесуэле, театр был вынужден отреагировать на ситуацию нынешнего национального кризиса. Те проблемы, которые возникают на улицах страны, пронизывают все сферы жизни венесуэльцев и зачастую проникают и определяют климат на театральных подмостках, объединяющих театральные компании и труппы страны.

Сами по себе планирование, подготовка и постановка театральных произведений, а также надежды, которые на них возлагают актеры, режиссеры и организации, связанные с театральной деятельностью, делают реализацию этих проектов своего рода подвигом. По этой причине многие труппы, продолжающие свою деятельность в настоящий момент, объединяют усилия под хэштегом #TeatroDeLaResistencia [Театр сопротивления].

Global Voices побеседовали с Аной Мело [исп], одной из самых активных представительниц театрального мира Каракаса, чтобы осмыслить деятельность, которая ведется под этим хэштегом, в контексте национального кризиса. По мнению венесуэльской актрисы и писательницы, «Театр сопротивления» — это театр, который отказывается умирать, который протестует и борется с серьезными этическими и общечеловеческими проблемами. Мело говорит, что театр в Венесуэле — это род деятельности, для многих, на первый взгляд, бесполезный:

Hay gente que piensa que lo que se hace no tiene sentido. (…) Se piensa que la resistencia que realmente hace eco en la sociedad se hace en la calle y no en el escenario. Por lo tanto, los actores sufren de algo parecido a una baja autoestima en relación a su oficio. Preguntas como para qué hacer esto o es el teatro útil al país en medio de la mayor crisis de su historia invaden la mente de los artistas y el espacio actoral con fuerza”.

Некоторые полагают, что то, что делается в театре, не имеет смысла. (…) Считается, что настоящее противостояние можно встретить только на улице, но никак не на сцене. По этой причине, актеры испытывают что-то вроде низкой самооценки, когда дело касается их работы. Вопросы вроде «зачем этим заниматься?» или «несет ли пользу театр?» заполняют мысли актеров и театральную сферу в целом.

И тем не менее:

Yo siento que en parte hay también un comportamiento obsesivo. Es más fuerte la idea, lo que quieremos comunicar. Es una necesidad de comunicar que es más fuerte que tú, que el desgano e incluso que la crisis. Mi lucha ha sido, a pesar de marchas y crisis, seguir motivando al grupo de actores, alimentar nuestra vocación.

Мне кажется, что отчасти здесь имеет место некоторая одержимость. Идея сильнее, и это мы хотим донести. Она сильнее человека, сильнее апатии и даже сильнее кризиса. Моя борьба заключается в том, чтобы, несмотря на протесты и кризис, поддерживать дух нашей труппы, стремиться к развитию в нашей профессии.

Для Анны Мело «в театре больше венесуэльского, чем в политической деятельности», и потому он подпитывается всем тем, что происходит вокруг, всеми историями, которые в конце концов оказываются его историей.

Son como dos fuerzas opuestas que están conviviendo y que son complicadas de llevar: por un lado hay como un desengaño, una sensación de para qué estoy haciendo esto. Por otro lado, hay una especie de terquedad, que es como una cosa casi autómata: yo toda mi vida he hecho esto. Si hay una función, voy a ir y punto.

Есть как бы две противоположные силы, которые сосуществуют, и с которыми нелегко совладать: с одной стороны, разочарование, сомнение: «И почему я это делаю?». С другой — своего рода упрямство, существующее практически на автомате: «Всю свою жизнь я этим занимался. Если будет спектакль, я участвую, и точка».

Вознаграждение

Посреди кризиса творческой деятельности на национальном уровне, в чем мотивация для тех смельчаков, которые решаются продолжать работу в театре в Венесуэле?

Ана Мело заверяет, что вознаграждение заключается в том кратком моменте, который следует за театральным представлением, когда кто-нибудь тебе говорит, что история, которую ему рассказали и представили, заставила его задуматься. Так что награда в том, чтобы знать, что сообщение было донесено до адресата, что оно будет крутиться в головах зрителей и что каким-то образом беспокойство, зародившееся в одном человеке, было выношено, вышло на свет и передалось другим и будет развиваться в них, после того, как они увидели его воплощенным на сцене, прожили и приняли его в свой мир.

[En la creación] hay dolor de por medio. Algo que te duele fuertemente. Cosas que se engendran a partir del dolor. En ese sentido es un proceso un poco tortuoso, pero sabroso también. Y de ahí que alguien diga que ha visto la obra y se quedó pensando, significa que hay eco de algún modo. Eso para mi es todo un pago.

El del teatro puede llegar a ser un trabajo titánico y es doloroso una vez que termina. Una vez que una obra llega a las tablas duele dejarla a ir. Sin embargo, siempre quedan cosas por decir, así que todo vuelve a empezar… Casi como un castigo griego. El teatro es la forma en la que puedes tomar todo lo que está pasando, pasarlo por un filtro, digerirlo desde otro punto de vista. Te conecta con algo emocional, te ayuda a entender desde la emoción, te hace preguntas.

[В творчестве] есть боль. Что-то, что причиняет тебе сильнейшее страдание. Вещи, которые рождаются из боли. В этом смысле это процесс сложный, но и приносящий удовольствие. И поэтому, когда кто-то говорит, что видел постановку, и она заставила его задуматься, это значит, что есть отклик. И для меня это настоящая награда.

Работа в театре может быть титаническим трудом, приносящим боль по завершении. Когда постановка оказывается на сцене, нелегко отпустить ее продолжать свой путь. Тем не менее, всегда остается, что сказать, так что мы начинаем все с начала… В некотором роде это сизифов труд. В театре ты можешь взять всё происходящее, пропустить через фильтр, обдумать с разных точек зрения. Он соединяет тебя с чем-то в эмоциональном мире, помогает понять вещи с позиции эмоций, задает тебе вопросы.

Для Мело вознараждение заключается и в самом противостоянии искусства, которое испокон веков было связано с политикой и которое выстоит, покуда будет продолжаться развитие общества. В общем, пока мы живы, будет театр, стремящийся перевести человеческий опыт в эстетическое действо, необходимое для того, чтобы облегчить душу и пробудить совесть.

Начать обсуждение

Авторы, пожалуйста вход в систему »

Правила

  • Пожалуйста, относитесь к другим с уважением. Комментарии, содержащие ненависть, ругательства или оскорбления не будут опубликованы.

Еженедельная рассылка Global Voices по-русски

Подпишитесь на лучшие истории от Global Voices по-русски!
* = required field
Нет, спасибо