Закрыть

Поддержите нас сегодня — пусть Global Voices остаются сильными!

Наше международное сообщество волонтёров упорно работает каждый день, чтобы рассказать вам о недостаточно освещённых историях по всему миру, но мы не можем делать это без вашей помощи. Поддержите наших редакторов, технологию и правозащитные кампании, сделав пожертвование для Global Voices!

Поддержать нас

Показать все языки? Мы переводим статьи Global Voices, чтобы гражданские медиа со всего мира были доступны каждому.

Узнайте больше о проекте Lingua  »

81-летняя японка пишет в Twitter: я пережила воздушные налеты, когда была ребенком

まっちゃこさんと両親と弟。1939年頃、神戸市東灘区にて。許可を得て使用。

Маттяко с братом и родителями, Кобэ, 1939. Фотография использована с разрешения

70 лет Япония не вступала в военные конфликты, закрепив в конституции отказ от войны, и основа такого пацифизма — в горьком сожалении о военном прошлом.

Во время Второй мировой войны Япония действовала активно, не только вторгнувшись в Китай, но и воюя с союзническими войсками Америки и Великобритании в Юго-Восточной Азии. В начале войны Япония заявляла, что она собирается помогать маленьким азиатским странам противостоять остальному миру, и японцы с энтузиазмом поддерживали воинственные намерения правительства — голоса тех, кто осмеливался пропагандировать мир, заглушали. Любого, кто публично высказывал свое неодобрение войны, согласно «Закону о поддержке общественного спокойствия» [анг] могли посадить в тюрьму и пытать и объявляли «непатриотичным». Умереть за императора в то время было высочайшей миссией, которую гражданин мог исполнить для своей страны. Даже несмотря на то, что признаки поражения становились все заметнее, этот курс продолжался под лозунгом «сто миллионов разбитых драгоценных камней» (一億玉砕, «итиоку гёкусай» – красивый эвфемизм для обозначения уничтожения всего населения Японии, которое примерно равнялось ста миллионам). Однако 15 августа 1945 года, после того как крупнейшие города страны пострадали от сильных пожаров, а на Хиросиму и Нагасаки сбросили атомные бомбы, император Японии объявил об окончании войны.

Японцы, пережившие войну, в ходе которой правительство и СМИ манипулировали ими, почувствовали стыд от того, что прославляли войну, и решили, что никогда не допустят, чтобы их детям пришлось испытать то же самое. В течение 7 лет американской оккупации была разработана и принята послевоенная конституция Японии. Многие японцы с гордостью и радостью приняли эту конституцию, запрещающую войну и военную силу, поскольку верили, что благодаря ней их страна на международной арене будет восприниматься как пацифистское государство.

За 70 лет люди, которые по-настоящему ценили мир, остались в меньшинстве. Согласно данным японского правительства, 80 % ныне живущих японцев родились после Второй мировой войны, поэтому людей, которые хотя бы немного помнят военное время, осталось совсем мало, не говоря уже о тех, кто действительно участвовал в сражениях и побывал на фронте. Многие с опаской ждут, что скоро память о военных годах окончательно сотрется. 8 августа в Японии отмечается день окончания войны, по всей стране под руководством правительства проводятся поминальные церемонии в честь погибших в ее ходе. Кроме того, когда приближается эта дата, все СМИ делают спецвыпуски о войне. Особенно много таких статей было этим летом, когда правительство Абэ принимало закон, который бы вновь позволил Японии участвовать в военных конфликтах, поскольку сильнее стало слышно голоса тех, кто против этого закона [анг].

Те немногие, кто до сих пор помнят войну, считают важным поделиться своими воспоминаниями и рассказать о своем прошлом. Среди них и моя мама, которая в Twitter взяла ник “@まっちゃこ” («Маттяко») и делится там своим опытом.

К 70-летию окончания войны она сделала несколько коротких «твитов» о войне.

15 августа 1945 года было жарко!

Этим «твитом» поделилось даже больше человек, чем фотографиями из ее путешествий. У Маттяко много молодых друзей, с которыми она познакомилась во время поездок или походов на развлекательные шоу, и она использует Twitter для общения с ними. И тогда она подумала, что может поделиться с друзьями своими воспоминаниями о войне.

70 лет назад, 8 августа, я, пятиклассница, играла на улице с соседскими детьми. И в тот день все резко изменилось. Война началась 8 декабря 1941 года, четырьмя годами ранее, когда я была в первом классе. Наш классный руководитель, господин Фудзита, очень строго поговорил с нами. Мы не удивились, потому что Япония уже воевала ранее.

В 30-е годы Япония пыталась всеми способами захватить Китай, постепенно расширяя границы конфликта в этом регионе. Общественная поддержка войны возрастала, и в 1940 году Япония стала частью оси «Берлин-Рим-Токио», что отмечали даже дети, которые ходили парадами с флажками стран «оси»:

Когда я была в садике, нас заставляли петь песню, в которой говорилось: «Япония, Германия и Италия всегда будут лучшими друзьями». А когда я стала учиться в начальной школе, я ходила в садик помогать детям делать флаги стран «оси». Конечно, проще всего было сделать японский флаг. В то время Япония еще не вступала в войну. Но все три страны-союзницы были побеждены. Гитлеровская Германия! Меня берет дрожь, когда я думаю об этом.

Маттяко родилась в Кобэ, в префектуре Хёго, и пережила бомбежку города [анг] противником. Об страшной бомбардировке странами антигитлеровской коалиции Кобэ и других городов на завершающем этапе войны рассказывает и анимационный фильм студии «Гибли» «Могила светлячков».

Родители Маттяко держали в районе Хигаси-Нада кондитерский магазин, который передавался по наследству. Помимо Маттяко в семье было еще два ребенка. Отца Маттяко не забрали на фронт, поскольку у него была хроническая болезнь, но в военное время из-за карточной системы распределения продуктов стало сложно вести семейный бизнес. В 1944 году, когда Маттяко училась в 4 классе, занятия в школе часто приходилось заканчивать раньше положенного, поскольку сирены оповещали о воздушной атаке.

В следующем году, 1945-м, когда Маттяко едва исполнилось 11, ее отец стал работать смотрителем в доме богатой семьи, и Маттяко с семьей переехала в новый дом. Но уже неделю спустя ранним утром Кобэ пережил серьезный воздушный налет.

5 июня 1945 года наша семья идет в укрытие, потому что прозвучали сирены воздушной тревоги. О, нет! Наш дом может сгореть! Мама сказала: «Не бойся, папа и я потушим пожар. А ты бери детей и беги с ними в храм, чтобы укрыться». Но буквально взять сестренку у меня не получилось – с ней на спине я не могла сделать и шага. Я взяла брата и сестру за руки и мы побежали к храму, но перед нами будто бы разверзлось море огня. Маленькие огненные шарики прыгали по земле.

Храм находился в гористой местности в 2-3 километрах от основной части города, но дети попали под обстрел и до самого храма так и не дошли.

Вдоль дороги к храму стояло множество шикарных особняков. Вдалеке бахали взрывы бомб замедленного действия. Мы укрылись в канаве, я сказала своим брату и сестре заткнуть уши большими пальцами, закрыть глаза остальной частью руки и лечь лицом вниз. Какие послушные дети. Когда я подняла глаза, я увидела, как в 30 метрах от нас люди бежали на кладбище. Мы решили сделать так же и побежали в укрытие. Слева от нас заполыхал огнем особняк дзайбацу [крупные корпорации в довоенной Японии – прим. пер.] Номура, построенный в западном стиле.

В задней части укрытия стояла статуя Будды. Около 20 человек собралось возле укрытия. Среди них была девочка еще младше меня, с ребенком на руках. Одна из женщин в истерике начала читать молитву. Одна из женщин внезапно повернулась ко мне: «Ты же старшая, возьми ребенка на руки!». Я тихо ответила: «Они не из нашей семьи».

Когда бомбежка прекратилась, дети встретились со своими мамами, которые пришли их искать.

Когда нам показалось, что бомбежка прекратилась, мы вышли наружу, и служители храма в большом зале раздали нам по кусочку темпуры. Когда я получила свой потрепанный кусочек корня лотоса, я без раздумий отдала его маленькой девочке. После этого у меня появилась плохая привычка притворяться, что я сильнее, чем на самом деле, хихи! Когда моя мама, которая думала, что мы убежали дальше, к холмам, нашла нас на этом кладбище, она заплакала. Начал идти грязный после взрывов дождь, и лица у нас стали черными.

Семья вернулась в город и обнаружила, что и новый дом, в котором они жили, и семейный магазин сгорели дотла.

Когда вражеские самолеты улетели, мы вернулись в наш дом, от которого остались одни обломки и в котором еще шипели маленькие островки огня. Папа вернулся, чтобы вынести из дома то, что уцелело, но все, что мы смогли забрать, – это два фотоальбома и бочонок риса. Но когда мы его открыли, спустя долгое время, он загорелся. Мне было так жаль папу, что я заплакала. А может, потому, что мне самой было нечего есть?

Друзья Маттяко в Twitter сказали, что плакали, когда читали эти воспомнания. Но записи Маттяко о том, что было дальше, оказались еще более печальными.

На следующий день после налета родители пошли проверить, как дела у их соседей, но нигде не смогли найти одного человека, который был им как родной. У этой женщины не было семьи, она жила в комнате в кондитерском магазине семьи Маттяко и помогала присматривать за детьми.

Кто-то сказал, что посреди воздушной атаки она покинула укрытие. «Может быть…», – спрашивал отец сам себя, раскапывая землю вокруг семейного магазина (который тоже полностью сгорел) мотыгой. «Может, здесь?» – говорил он, копая. И тут из земли показалась кость. Тело женщины не сгорело до конца и превратилось в какую-то массу коричневого цвета. Тогда я, пятиклассница, впервые увидела такой труп.

Хотя в то время нельзя было открыто высказывать свои мысли, но жертвы бомбардировок были недовольны правящим режимом.

Когда моему отцу поручили заботиться о ней, у нее не было других родственников. Ее дневной паек был всего 2 го и 3 сяку риса, на что она очень жаловалась, но потом его уменьшили до 2 го и 1 сяку, и она стала жаловаться еще больше. Она часто присматривала за детьми. Я помню, как она использовала газетную вырезку с фотографией императора на коне в качестве подстилки на дно ночного горшка моей младшей сестры. Она говорила: «Если меня застанут с этим, меня арестуют за оскорбление величества».

(2 го и 3 сяку риса – это примерно 330 граммов, а 2 го и 1 сяку – 300 граммов. Использование ненужных газет для ночного горшка не было в то время редкостью, но фотографии императора почитались как святыня)

После того, как семья Маттяко потеряла свой дом, они несколько дней жили у родственников, а затем были эвакуированы в горную местность далекой префектуры Симанэ, где и прожили до конца войны в доме у знакомых. Хотя в незнакомом месте, отрезанные от остального мира, они испытывали трудности, в отличие от детей в «Могиле светлячков», у Маттяко были живы родители, и семья не страдала от голода. Маттяко едва избежала этой участи, и следующие 70 лет она прожила, радуясь мирной Японии.

Я выросла, постоянно слушая рассказы моей мамы о налетах. «Даже если я постарею, стану дряхлой и не буду узнавать ваши лица, я все равно буду рассказывать о воздушных налетах, – говорит Маттяко. – Наш современный мир приближается к тому, что было тогда. Нельзя допустить войну снова».

Начать обсуждение

Авторы, пожалуйста вход в систему »

Правила

  • Пожалуйста, относитесь к другим с уважением. Комментарии, содержащие ненависть, ругательства или оскорбления не будут опубликованы.

Еженедельная рассылка Global Voices по-русски

Подпишитесь на лучшие истории от Global Voices по-русски!
Нет, спасибо